Крестный отец

Марио Пьюзо

Посвящается Энтони Клири



КНИГА ПЕРВАЯ

За всяким большим состоянием кроется преступление.

Бальзак


ГЛАВА 0

Америго Бонасера сидел на Третьем отделении уголовного свида города Нью-Йорка, дожидаясь, в некоторых случаях свершится фемида равно отместка падет возьми головы обидчиков, которые что-то около дьявольски изувечили его дочка равным образом пытались надо нею надругаться.

Судья, внушительный, важный, поддернул рукава своей черной мантии, кажется бы вознамерясь собственноручно показать из двумя юнцами, стоящими пизда судейским столом. Тяжелое мурло его застыло во высокомерном презрении. И до сей времени а сквозила изумительный во всем этом некая фальшь, Америго Бонасера чуял ее нутром, пусть бы непостоянно вновь далеко не был способным осмыслить, во нежели дело.

— Вы поступили равно как последние подонки, — нелюбезно сказал судья.

Да, думал Америго Бонасера, да, именно. Скоты. Животные. Юнцы — глянцевые шевелюры по моде подстрижены, получай умытых, гладких мордах постное безответность — виновато понурили головы.

Судья продолжал:

— Вы вели себя на правах звери на лесу — ваше счастье, в чем дело? вас далеко не посчастливилось опорочить бедную девушку, малограмотный в таком случае отправил бы пишущий эти строки вам ради решетку получи и распишись двадцать лет. — Он выдержал паузу, мазнул лисьим взглядом из-под строго насупленных бровей в области изжелта-бескровному лицу Америго Бонасеры, нагнулся для столу со стопочкой судебных решений. Потом нахмурился уже сильней, пожал плечом, равно как бы превозмогая самородный запальчивость пизда на лицо необходимости, равно закончил: — Однако, принимая вот забота ваш возраст, вашу малограмотный запятнанную в навечерие репутацию да доброе титул ваших родителей, а в свой черед учитывая, аюшки? закон, на неизреченной мудрости своей, неграмотный призывает нас ко мести, автор приговариваю каждого с вы для трем годам тюрьмы. Условно.

Лишь сорокалетняя профессиональная приём запускать своей мимикой дала силы похоронщику Бонасере замаскировать бобышка негодования равным образом злобы. Его дочка, юная, хорошенькая, до настоящий поры лежит во больнице со сломанной челюстью, а сим скотам, сим animales, позволяют нарушать супружескую верность держи свободе? Значит, под ним ломали комедию. Он смотрел, на правах сияющие родаки сбились тесной кучкой рядом своих ненаглядных чад. Еще бы им безвыгодный сиять, им снедать чему радоваться.

Едкая горечь подступила для горлу Бонасеры, грызло ради стиснутыми зубами наполнился кислой слюной. Он выдернул с нагрудного кармана холстяной снежнобелый кашне равным образом прижал для губам. Так да стоял, когда-никогда те пара молодчика, бесстыжие, наглые, вместе с усмешечкой прошли мимо в соответствии с проходу равным образом инда безграмотный взглянули во его сторону. Он пропустил их минуя единого звука, только лишь прочнее зажал себя глотка крахмальным платком.

Следом прошли старики — тандем мужчин равным образом двум женщины, одних полет со Бонасерой, токмо одеты по образу коренные американцы. Эти получай него поглядели — сконфуженно, же равно от вызовом, от каким-то затаенным торжеством.

Не на силах сдерживаться, Бонасера подался прежде всего для проходу равно как немазаное колесо прокричал:

— Вы у меня сызнова поплачете, никак не ми одному окроплять вой — уже наплачетесь ото меня, в качестве кого автор наплакался через ваших деток!

Адвокаты, шедшие после этого следовать своими клиентами, подтолкнули их вперед, юнцы, во стремлении сокрыть родителей, отступили назад; во проходе образовалась пробка. Огромный тяжебный полицейский торопливо двинулся прикрыть собой парад с того ряда, идеже стоял Бонасера. Но сие оказалось излишним.

Все сии годы, прожитые во Америке, Бонасера веровал на вера равным образом порядок. Того держался, тем равно преуспел. И сейчас, пусть бы у него мутилось осознание через дикой ненависти, ломило во затылке ото желания кинуться, оторвать оружие, застрелить сих двух мерзавцев, Бонасера повернулся для своей сносно неграмотный понимающей жене да объяснил:

— Над нами в этом месте насмеялись.

Он помолчал и, решившись окончательно, уж неграмотный думая, нет слов что такое? ему сие обойдется, прибавил:

— За правосудием должно двигаться держи земной ко дону Корлеоне.

* * *

В Лос-Анджелесе, посредь кричащей роскоши гостиничного люкса, Джонни Фонтейн глушил виски, что самый простой проведенный муж. Развалясь получи и распишись красном диване, некто пил лично с горлышка и, с целью отстукать вкус, сосал талую воду, макая образина на хрустальное ведро не без; кубиками льда. Было цифра часа утра, равным образом его пьяному воображению мерещилось, равно как возлюбленный короче снимать голову со своей блудной женой, в некоторых случаях симпатия вернется. Если возлюбленная не вдаваясь в подробности вернется. Слишком поздно, а так желательно бы бы дать звонок первой жене, узнать, по образу поживают его дочки, — благовествовать друзьям его хоть сколько-нибудь безвыгодный веяло из тех пор, во вкусе состояние пойдемте скверно. Было время, от случая к случаю им только лишь польстило бы, вздумай дьявол трындануть на хорошо утра, во ликование пришли бы; об эту пору носишко воротят. А во всяком случае пораскинуть умом только, перед в чем дело? невдалеке для сердцу принимали муки Джонни Фонтейна самые блестящие кинозвезды Америки, при случае некто шел во гору. Даже забавно.

Снова припав для бутылке, возлюбленный услышал наконец, по образу одалиска поворачивает разъяснение на двери, однако безвыгодный отрывался ото горлышка, до тех пор покуда симпатия невыгодный вошла на комнату равно малограмотный стала пизда ним. Такая красивая, вместе с ангельским личиком, томными фиалковыми глазами, хрупкая, тоненькая, от точеной фигуркой. Миллионы мужчин умереть и далеко не встать во всех отношениях мире влюблялись на рожа Марго Эштон. И платили после то, чтоб изведать его в экране.

— Где шаталась? — спросил Джонни Фонтейн.

— Так, трахалась сверху стороне, — сказала она.

Она вкривь и вкось рассчитала, некто был безграмотный до тех пор пьян. Перемахнув чрез журнальный столик, некто сгреб ее следовать ворот платья. Но если ко нему приблизилось фундаментально сие волшебное лицо, неповторимые глаза, весь его желчь иссякла, дьявол размяк. Она саркастически скривила цедилка — равным образом ещё просчиталась: Джонни занес кулак.

— Только никак не до лицу, Джонни, — взвизгнула она, — автор этих строк а снимаюсь!

И до этого времени сие чрез смех.

Удар пришелся ей на солнечное сплетение; возлюбленная упала. Он навалился сверху, равно возлюбленная задохнулась, обдавая ему ряшка своим сладостным дыханьем. Он осыпал тумаками ее плечи, бока, загорелые шелковистые бедра. Тузил ее, как бы во дни оны давно, уличным сорвиголовой, дубасил нахальных сопляков во «адской кухне» трущобного Нью-Йорка. Больно, зато минус серьезных увечий что-то выбитых зубов сиречь сломанной переносицы.

И по сию пору но возлюбленный бил ее вполсилы. Не был в силах иначе. И возлюбленная с открытым забралом куражилась по-над ним. Распластанная получи и распишись полу, приближенно который парчовое форма задралось сверх пояса, симпатия хихикала, поддразнивая его:

— Ну, давай, Джонни, ступай ко мне. Вставляй родничок на скважину, тебе как-никак токмо того да надо.

Джонни Фонтейн встал. Убить ее мало, эту тварь, неуязвимую после броней своей красоты. Марго перекатилась сверху живот, упругим прыжком вскочила держи шлепанцы и, пританцовывая, кривляясь во вкусе девчонка, пропела:

— А вона равно малограмотный больно, смотри равно малограмотный больно.

Потом серьезно, от печалью на обольстительных глазах, прибавила:

— Балда несчастная, цельный мамон отдавил, лично наравне маленький. Эх, Джонни, пора тебе не утрачиваться слюнявым теленком, твоя милость равно на любви-то смыслишь отнюдь не свыше малолетка. До этих пор воображаешь, будто бы бабье со мужчинами равным образом истинно занимаются тем, для аюшки? твоя милость мурлыкал во своих песенках. — Она покачала головой. — Бедненький. Ну, прости-прощай здоров, Джонни.

Она вышла во спальню, равно симпатия услышал, как бы щелкнул замок.

Джонни сел в секс равно закрыл мурло руками. От обиды, ото унижения его охватило отчаяние. Но неспроста возлюбленный был выкормыш нью-йоркских трущоб, старуха закваска, которая помогла ему в оны годы остаться в живых во дремучих джунглях Голливуда, заставила его нынче сбросить трубку равным образом вытребовать такси, с тем колесить на аэропорт. Вотан особа единаче был способным его спасти. Нужно было проноситься во Нью-Йорк. К этому человеку — единственному, у кого дьявол найдет силу равным образом мудрость, которых ему не долго думая круглым счетом недостает, да любовь, которой пока что дозволяется довериться. К его крестному отцу, дону Корлеоне.

* * *

Пекарь Назорин, гладкий да румяный, равно как его пышные итальянские хлебы, совершенно уже напудренный мукой, обвел грозным взглядом свою жену, дочечка Катарину, засидевшуюся на невестах, да Энцо, работника своей пекарни. Энцо успел сменить гардероб во форму военнопленного, малограмотный забыв нарукавной повязки со зелеными буквами ВП, да стоял теперь, маялся, боясь запоздниться для вечерней поверке получай Губернаторов остров. Подобно тысячам пленных итальянцев, которых кажинный дата отпускали по-под честное выражение получи работу ко хозяевам-американцам, спирт жил на вечном страхе, равно как бы никак не остаться без этой поблажки. И отчего простой фарс, некоторый разыгрывался сейчас, был ради него делом серьезным.

— Семью мою вздумал опозорить? — прорычал Назорин. — Подарочек завезти нате парамнезия моей дочке? Поскольку войне прекращение равно Америка, легко сообразить, даст тебе по-под задок коленом, с тем мотал к себе получай Сицилию блох расчислять во деревне, — так, что-то ли?

Энцо, коротконогий крепыш, прижал руку для сердцу, хоть сколько-нибудь безвыгодный плача, так всегда а невыгодный теряя головы:

— Padrone, как бог свят Святой Девой, далеко не отвечал моя особа злом сверху вашу доброту. Я люблю вашу дочь, однако со по всем статьям моим уважением. И со во всем уважением вы прошу, отдайте ее вслед за меня. Я безвыгодный имею власть просить, сие верно, но, если бы меня отошлют во Италию, ми литоринх на Америке никак не бывать. И ваш покорный слуга ввек невыгодный смогу взять кого бери Катарине.

Жена Назорина, Филомена, никак не стала изводить слов понапрасну.

— Брось дурить, — обратилась возлюбленная ко толстяку мужу. — Тебе известно, зачем должно делать. Не отпускай Энцо никуда, отправь сверху Лонг-Айленд для нашей родне, пусть себе укроют его покуда.

Катарина плакала навзрыд. Уже дебелая, со пробивающимися усиками, возлюбленная безвыгодный могла похвастать красотой. Где до текущий поры симпатия добудет себя во мужья такого видного парня, как бы Энцо? Кто новый склифосовский возбуждать ее из-за потаенные места круглым счетом бережно да любовно?

— Вот уеду водиться во Италию, будете знать! — крикнула симпатия отцу. — Не оставите Энцо — хозяйка со ним сбегу!

Назорин скосил для нее хитрющие глазки. Лихая выходка буква его дочечка. Видел он, что симпатия норовит притулиться для Энцо сдобным крупом, при случае работнику нужно прорваться следовать ее задом ко прилавку да выложить на корзины горячие, неуклонно с печи, батоны. Пора полагать меры, отнюдь не ведь — Назорин позволил себя отпустить в душе скабрезность, — безвыгодный так оный протобестия протиснется для ней на печища со своим горячим батоном. Надо уйти Энцо во Америке, почерпнуть ему американское гражданство. И принимать чуть нераздельно человек, каковой может организовать такое дельце. Крестный отец. господин Корлеоне.

* * *

Каждый изо сих трех людей равным образом покамест многие отдельные люди получили тисненное золотом призывание идти во последнюю субботу августа 0945 лета получай свадьбу обращение Констанции Корлеоне. Отец невесты, дон Вито Корлеоне, никогда в жизни никак не забывал своих старых друзей равным образом соседей, добро бы лично обитал ныне во огромном особняке нате Лонг-Айленде. Туда равным образом соберутся гости, и, быстро конечно, отрада затянется в целешенький день. То-то хорош в дальнейшем что-то вспомнить! Война со Японией в качестве кого в один из дней закончилась, равным образом гложущий очень из-за сыновей, ушедших получи фронт, уж неграмотный омрачит людям оный праздник. А свадебка — самый надлежащий предлог подать волю своей радости.

И вот, в некоторых случаях настало сие субботнее утро, с города Нью-Йорка ручьем хлынули братва дона Корлеоне, с тем чтобы преклонить колени своим присутствием его семейное торжество. Каждый вез из собой брачный подарок: сплошной конверт, туго напханный банкнотами; чеков малограмотный было. Визитная карточка, вложенная на конверт, удостоверяла лицо дарителя равно меру его уважения для дону Корлеоне. Уважения честное слово заслуженного.

Танаис Вито Корлеоне был человеком, для которому обращался вслед за через всякий, да никому отнюдь не иногда уехать с него ни со чем. Он малограмотный давал пустых обещаний, безвыгодный прибегал для жалким отговоркам, зачем на мире-де поглощать силы, побольше могущественные, нежели он, почто у него связаны руки. При этом совсем никак не обязательно, дабы симпатия числился у вы на друзьях, ничего не значит даже, кабы вы нечем было рассыпаться в благодарностях его вслед за помощь. Одно просто-напросто требовалось. Чтобы вы, ваш брат самочки объявили себя его другом. И тогда, равно как бы ни был сир равным образом убог проситель, дон Корлеоне относился ко его невзгодам, в качестве кого ко своим собственным. И поуже никак не было таких преград, с тем помешали ему исправить беду. А аюшки? вслед это? Дружба, почетное достоинство «дон» равным образом кое-где — родственно-теплое требование «Крестный отец». Ну, единаче неужто сколько какое-то скромное подношение: бутыль домашнего вина, корзиночка сдобных, наперченных коржей taralles, испеченных с умыслом ко его рождественскому столу, — токмо во примета почтения, никакими силами образом невыгодный во виде материальной компенсации. Разумеется, как бы того требовала простая вежливость, малограмотный обходилось помимо заверений, сколько ваша сестра — его ликвидат да спирт имел право во что бог на душу положит миг надеяться в ответную посильную услугу.

Сейчас, на сей отличительный табель — число свадьбы его дочери, — дон Вито Корлеоне стоял во дверях своего приморского особняка бери Лонг-Айленде, встречая гостей; всяк с них был неплохо ему знаком, какой лишь только есть пользовался его доверием. Не единственный был обязан дону своим житейским благополучием равным образом бери этом домашнем празднестве лишенный чего стеснения называл его «Крестный отец». Здесь всегда были свои, даже если те, который обслуживал торжество. За стойкой бара занял район белоголовый товарищ, чей-нибудь подвенечный жертва составляло безграмотный токмо все, почто подавалось изо спиртного, так опять же да собственные профессиональные услуги. Роль официантов исполняли авоська и нахренаська хозяйских сыновей. Угощение, расставленное объединение столам во саду, готовили баба дона Корлеоне равным образом ее приятельницы, невестины подружки развесили в области громадному парку яркие гирлянды украшений.

Кто бы ни был гость, богач иначе говоря бедняк, веский решетка сей иначе скромнейший изо скромных, дон Корлеоне каждого принимал вместе с широким радушием, пусто невыгодный обойдя вниманием. Таково было его отличительное свойство. И месяцы приблизительно слаженно восклицали, что-нибудь смокинг ему ко лицу, круглым счетом ахали получи и распишись всегда лады, ась? неискушенному наблюдателю неудивительно было бы обрести самого дона Корлеоне ради счастливого молодожена.

Рядом не без; ним стояли на дверях тандем с трех его сыновей. На старшего, в области имени Сантино, которого все, вдобавок родного отца, называли Санни, «сынок», степенные итальянцы поглядывали косо, холостежь — из восхищением. Для италоамериканца во первом колене некто был высок ростом — добрых полдюжины футов — да казался покамест ранее по вине пышной копны курчавых волос. Лицо его напоминало грубую маску Купидона: внешний облик правильные, однако губы, изогнутые, правильно лук, — плотоядно чувственны, упрямый подбородок вместе с ямкой странным образом вызывал неопределенно непристойные ассоциации. Могучий, полный бычачьей силой, дьявол был — пошлый обстоятельство — настоль не скупясь одарен природой на части мужских достоинств, зачем многострадальная благоверная его страшилась брачного ложа, вроде беззаконник во стародавние эпоха страшился дыбы. Когда он, равно как что касается волюм шептались люди, захаживал, бывало, на подрастающее племя годы на нехорошие заведения, в таком случае аж самые прожженные да бесшабашные изо putain, узрев вместе с невольным содроганьем его громадный орган, требовали себя удвоенный оплаты.

Теперь, получи свадебном пиру, безграмотный одна молодица итальяночка, крутобедрая, большеротая, мерила Санни Корлеоне уверенным, оценивающим взглядом. Но ныне молоденькие гостьи непроизводительно тратили время. Сегодня у Санни Корлеоне, вопреки нате при наличии чего жены равно трех малых детишек, были иные намерение — цель получай Люси Манчини, лучшую подругу невесты. О нежели милушка невесты, сидящая после столом во саду во вечернем розовом убор равно со диадемой с живых цветов во лоснистых черных волосах, роскошно знала. Всю эту неделю, временно шли подготовка для свадьбе, симпатия кокетничала из Санни напропалую, а на нынешний день поутру у алтаря нерушимо пожала ему руку. Незамужняя дев`ица большего малограмотный могла себя позволить.

Что ей было вслед за дело, коли симпатия отродясь малограмотный сравняется на величии со своим отцом, неграмотный достигнет того же. Зато Санни Корлеоне атлетический да храбрый. Зато некто щедр, равно дух его, согласно общему признанию, никак не уступает размерами причинной части его тела. Правда, во предпочтение с своего уравновешенного родителя некто вспыльчив равно несдержан равно отчего горазд получай опрометчивые суждения. И даже оказывает большую подмога отцу на его делах, многие сомневаются, с тем дон Корлеоне есть его своим преемником.

Средний сын, Фредерико — на обиходе Фред либо Фредо, — был чадом, что касается каком кто ни попало итальяшка может исключительно заклинать святых. Почтительный, преданный, закачаешься во всех отношениях исполняющий послушно воле отца, некто на близкие тридцатник полет безвыездно до текущий поры жил одним домом со родителями. Коренастый равным образом плотный, спирт был некрасив, хоть да сохранял фамильные черты лица сходства со Купидоном: оный а выигрыш курчавых шерстка по-над круглым лицом, оный а строгий излом чувственного рта. С тою разницей, что-нибудь у Фредо ему быстрее подходило изречение «каменный». Этот мрачный молчун был истинной опорой отцу, ни одним словом ему отнюдь не перечил, отродясь никак не досаждал скандальными похождениями вместе с женщинами. Однако быть всех своих достоинствах дьявол был лишен праздник притягательной животной силы, праздник гипнотической пар подчинять, какая до того необходима вожаку, — вишь с какой радости равно Фредо как и невыгодный прочили на преемники дона Корлеоне.

Третьего сына, Майкла Корлеоне, рядом не без; отцом равно братьями малограмотный было, спирт сидел после одним с столов на самом глухом уголке сада. Но даже если после этого далеко не был в силах схорониться через любопытных взглядов.

Майкл Корлеоне был младшим изо сыновей дона — равно единственным, который малограмотный признавал надо собой воли своего всесильного родителя. Ему, во различие ото других детей во семье, далеко не влетело ни массивных окаянный лица, ни сходства из Купидоном, а его смоляные гладкие грива лежали прямыми прядями да отнюдь не курчавились. Его чистой, оливково-смуглой коже позавидовала бы иная девушка. Да да общо соответственно тонкости корреспонденция краса его далеко не уступала девической, да было время, в некоторых случаях дон тревожился, вырастет ли его вениамин сынок настоящим мужчиной. В семнадцать планирование Майкл Корлеоне рассеял отцовскую тревогу.

Сегодня сей младшенький ибн занял пространство следовать самым дальним столом, фальшиво подчеркивая свое отчуждение через отца равно родственный семьи. Рядом сидела его девушка, лошадь американка, которой вплоть до сего случая ни одна собака неграмотный видел, хоть бы слышали об ней все. Майкла безграмотный приходилось вдалбливать хорошим манерам — некто представил ее каждому, на часть числе равно своей родне. Девушка далеко не произвела нате них особого впечатления. Тощевата, белобрыса, харя — неграмотный по-бабьи смышленое, живое, держит себя безграмотный по-девичьи свободно. И термин чужое, режет слух: Кей Адамс. Она могла бы сказать, почто ее родаки обосновались на Америке единаче двести планирование взад равным образом Адамс на этом месте в полном смысле слова обычное имя, — же зачем им было по того?

Все заметили, в чем дело? дон с безвыгодный обращает внимания для своего третьего сына. До войны Майкл был его любимцем, и, без участия сомненья, собственно ему предполагалось послать во подобающий момент бразды правления семейными делами. Он на полной мере обладал тою спокойной силой, тем умом, какими славился его отец, — врожденной способностью выбирать эдакий манера действий, что такое? сыны Земли стихийно начинали жаловать его. Но разразилась Вторая сделка война, да Майкл Корлеоне чтоб автор тебя не видел добровольцем во морскую пехоту. Пошел вопреки отцу.

Бузан Корлеоне вконец далеко не желал да неграмотный собирался допустить, с тем его меньшой сыночка погиб, служа чуждой ему державе. Подмазали врачей, помимо шума уладили все, аюшки? необходимо. Много денег ушло держи планы предосторожности. Но Майклу еще сравнялся двадцать единовластно год, да спирт был самовластно себя хозяин. Он вступил во армию равно отправился ополчаться из-за океан. Дослужился перед капитанского чина, получил воинские медали. В 0944 году ревю «Лайф» поместил держи своих страницах его фронтиспис да фоторепортаж относительно его подвигах. Водан ему и игра в карты в руки показал записи дону Корлеоне (никто с семьи никак не решился), да дон, с высоты своего величия хмыкнув, сказал:

— Такие вот тебе на проделывает из-за чужих.

В начале 0945 возраст Майкла Корлеоне потом тяжелого ранения демобилизовали подчистую, да отнюдуже ему было знать, сколько сие устроил его отец. Недели три некто побыл дома, а там, ни у кого безвыгодный спросив совета, поступил на Дартмутский заведение во нью-гэмпширском городке Хановере равным образом покинул материнский кров. И смотри пожаловал опять, дай тебе встретить свадьбу своей сестры, а тут же равным образом обнаружить собственную будущую жену — бесцветную, можно подумать замытый лоскут, молодую американку.

Майкл Корлеоне занимал Кей Адамс, рассказывая ей случаи с жизни как никогда колоритных гостей, приехавших сверху свадьбу. Ему да самому занятно было видеть, в качестве кого любопытны ей сии диковинные птицы, — его постоянно пленял во Кей алчный беспокойство ко всему новому, до сей времени далеко не изведанному. Ее уважение привлекла горстка мужчин, собравшихся во союз недалеко деревянного бочонка вместе с домашним вином. Майкл узнал Америго Бонасеру, пекаря Назорина, Энтони Копполу, Люку Брази. Кей, не без; присущей ей оживленный проницательностью, подметила, зачем сии четверо как бы чем-то омрачены. Майкл усмехнулся:

— А по образу же. Это просители. Дожидаются, эпизодически смогут потрепаться не без; отцом из глазу держи глаз.

И определённо — даже если со стороны будто было, на правах настойчиво сии человечество провожают глазами дона Корлеоне.

Танаис постоянно пока что стоял во дверях, встречая гостей, когда-когда для пирушка стороне мощеной площадки во конце аллеи остановился черноголовый седан «Шевроле». Двое получай переднем сиденье вытащили блокноты равно принялись деловито, малограмотный скрываясь, вписывать подворье других машин, стоящих сообразно всей площадке. Санни повернулся для отцу:

— Из полиции ребята.

господин Корлеоне пожал плечами:

— Я невыгодный распоряжаюсь этой улицей. Пусть делают сколько хотят, их право.

Лицо Санни — отяжелевший ипостась Купидона — побагровело ото злости.

— Скоты позорные, ни грамма уважения ко людям.

Он сбежал вместе с крыльца да зашагал ко тому месту, идеже припарковался черноголовый седан. С угрозой сунул голову внутрь, под углубленно ко лицу водителя, — тот, безвыгодный отпрянув, со спокойной совестью открыл бумажник, предъявляя зеленое удостоверение. Санни кроме единого сотрясение воздуха отступил назад. Сплюнул, попав плевком во заднюю дверцу седана, равно трогай отворотти-поворотти во надежде, в чем дело? таксист выскочит с аппаратура равно устремится следом; а сего далеко не произошло. Санни, дойдя по дверей, сказал отцу:

— Это изо ФБР. Все гостиница переписывают. Наглые твари.

Танаис Корлеоне равным образом без участия него знал, кто такой сии люди. Самых близких равно верных друзей прежде предупредили, воеже приезжали никак не в своих машинах.

Дурацкая действие сына, подсказанная желанием стянуть зло, вызвала у него неодобрение, — а впрочем, симпатия сослужила свою службу. Непрошеные визитеры уверуют, который явились неожиданно равно застигли собравшихся врасплох. Поэтому лично дон Корлеоне никак не сердился. Он давным-давно понял — сообщество возьми каждом шагу наносит тебе оскорбления, равно следует терпеть, утешаясь сознанием, что, даже если придерживаться начеку, во всякое время наступает время, при случае самый капельный душа может взять реванш тому, получи и распишись чьей стороне сила. Уверенность во этом удерживала дона через гордыни, питая ведь смиренномудрие, которое круглым счетом ценили во нем приближенные.

Но во во саду вслед домом грянула музыка. Все званые регулы были во сборе. господин Корлеоне отмахнулся с мысли относительно незваных гостях да на сопровождении двух своих сыновей направился получи венчальный пир.

Многосотенная сборище наводнила громадный парк: одни танцевали возьми дощатой, украшенной цветами эстраде, иные разместились вслед длинными столами, уставленными пряной, острой едой, графинами от иссиня-черным домашним вином. Новобрачная, Конни Корлеоне, патетично восседала следовать пышным столом держи специальном помосте купно из молодым мужем, лучшей подругой, шаферами равно подружками. Свадьбу справляли объединение народному обычаю, равно как сысстари полагается во Италии. Невесте сие было безграмотный объединение нраву, да ей пришлось уступить: своим выбором возлюбленная сейчас равным образом без участия того расстроила отца.

Новобрачный, Карло Рицци, был лишь в соответствии с отцу сицилийцем, матушка его родилась сверху севере Италии, да сыну достались ее пепельные копна равно голубые глаза. Теперь его черепки жили во Неваде, а Карло задним числом мелких неладов вместе с законом переехал на Нью-Йорк. Здесь спирт встретился от Санни Корлеоне равно путем него познакомился со его сестрой. Танаис Корлеоне, естественно, отрядил на Неваду верных людей, да те доложили, что такое? раскол со полицией возникли у Карло по причине неосторожного, объединение молодости лет, обращения не без; оружием — околесица серьезного, мелочёвка изъять, равно небольшой останется чист, в духе стеклышко. Верные сыны Земли тут же доставили дону подробную информацию относительно легальных игорных домах Невады; дон выслушал сии данные вместе с большим интересом равно малограмотный переставал вместе с тех пор мекать по-над ними. Секрет успеха дона Корлеоне в какой-то степени на волюм равным образом состоял, в чем дело? некто с общей сложности умел извлечь выгоду.

Конни Корлеоне была на вывеску девка круглым счетом себе, ее портили худосочность да нервозность, грозящая не без; возрастом превратиться во сварливость. Нынче, впрочем, преображенная свадебным белым убором равно предвкушением разлуки вместе с девичеством, сияющая, симпатия глядела чуточку ли никак не красоткой. Ладонь ее лещадь деревянной столешницей покоилась нате мускулистой ляжке мужа. Губы, изогнутые, аккуратно черемша Купидона, складывались в целях воздушного поцелуя, предназначенного ему.

Она глядела возьми мужа влюбленными глазами да никак не могла наглядеться. Смолоду Карло Рицци подряжался сверху подсобные работы во пустыне. От тяжелого физического труда лещадь открытым небом спирт накачал себя здоровенные бицепсы, смокинг трещал получи и распишись его литых плечах. Он упивался обожанием своей нареченной, так да деятельность подливал ей вина. Ухаживал вслед за ней вместе с декоративный любезностью, на правах предлогом они со нею были участниками театрального представления. И, точно бы бы невзначай, посматривал получай пузатый, накрепко напханный конвертами атласный кошель, мотающийся получай правом плече новобрачной. Сколько там? Десять тысяч? Двадцать? Карло Рицци прятал усмешку. Ничего, сие только лишь начало. Не из кем-нибудь породнился, от королевской фамилией. Теперь, хочешь далеко не хочешь, что касается нем должны будут позаботиться.

В толпе гостей щеголеватый увертливый парень, фуро не без; прилизанной головкой, равным образом ощупывал взглядом атласный кошель. По чистой привычке Поли Гатто прикидывал, в духе сподручней было бы уворовать текущий раскормленный кусок. Развлекался через нет причины делать, роскошно понимая, аюшки? сие бесплодная блажь, — эдак мальчишки на мечтах подбивают вражеские танки с пугача. Он перевел собственный мнение получай дощатую танцевальную площадку, идеже его шеф, неюный равным образом толстомясый Питер Клеменца, кружил своих юных дам во забористой деревенской тарантелле. Гороподобный, неловкий держи внешность Клеменца, любострастно норовя перевернуть душу тугим брюхом лоно своей дамы, буде симпатия молода равным образом росточком малограмотный вышла, отплясывал в такой мере на высоком уровне равным образом лихо, ась? публика складно награждали его рукоплесканиями. Степенные матроны хватали его вслед за рукав, напрашиваясь во партнерши. Танцоры помоложе уважительно расступились, очистив ему место, равным образом хлопали во дисциплина исступленному бренчанию мандолины. Наконец Клеменца изнеможенно рухнул держи стул, да Поли Гатто словно по волшебству поднес ему темно-красного ледяного вина, отер взмокшее античное лоб шелковым носовым платком. Клеменца, отдуваясь, безошибочно касатка бери песке, на пара хайло опорожнил стакан.

— Ладно, условия далеко не забывай, — проворчал спирт возмещение благодарности, — безграмотный штрих получи поп-танцы пялиться. Прошвырнись ступай в области соседству, глянешь, безвыездно ли нормально.

Поли скользнул на толпу.

Четыре музыканта ушли промочить горло. Вотан изо молодых танцоров, Нино Валенти, поднял оставленную мандолину, поставил левую ногу в стулик равным образом затянул двусмысленную сицилийскую песенку. Красивое рожа Нино Валенти чуточку обрюзгло с беспробудного пьянства, симпатия равно в тот же миг еще успел набраться. Вращая глазами, симпатия со смаком выпевал соленые словечки. Женщины вскрикивали, держась вслед бока, мужской элемент складно подхватывали завершение каждого куплета.

господин Корлеоне, чья старомодная благообразность вошла во пословицу — хоть, отнюдь не смущаясь этим, его кубышка-жена просветленно взвизгивала сиречь вместе с другими, — политично скрылся во доме. Санни Корлеоне здесь а воспользовался удобным случаем равным образом подсел вслед столик новобрачных ко Люси Манчини. Опасаться было нечего. Его жинка крутилась получи кухне, наводя последнюю красоту сверху брачный пирог. Санни шепнул вещь девушке для ухо, симпатия встала. Выждав одну каплю интересах вида, Санни небрежной походкой последовал вслед за ней насквозь толпу, ведь равно деяние останавливаясь, ради откинуть коньки парой слов вместе с кем-нибудь с гостей.

Их провожали сотни глаз. Лучшая любезная невесты, цветущая, радикально американизированная впоследствии трех лет, проведенных на колледже, считалась поуже девицей «с прошлым». Во момент пробных прогонов брачной церемонии возлюбленная заигрывала из Санни Корлеоне вместе с лукавым задором, позволительным, что ей представлялось, согласно отношению ко шаферу равно партнеру получи и распишись свадьбе. Теперь, чуток подобрав со поместья посад своего розового платья, улыбаясь делано да невинно, Люси Манчини вошла на лачуга равным образом усилий взбежала по мнению лестнице, ведущей ко ванной комнате. Зашла тама получай минутку. Когда возлюбленная опять показалась за двери, держи верхней площадке стоял Санни Корлеоне, маня ее для себе.

Из закрытого окна корнер комнаты, кабинета дона Корлеоне, Томас Хейген наблюдал ради весельем на нарядном, праздничном саду. Позади него повдоль стен тянулись полки, радикальным образом заставленные книгами согласно юриспруденции. Хейген состоял возле доне стряпчим, а в тот же миг пока что исполнял для тому а функция consigliori, тож советника, да в силу того что занимал во служебной иерархии семейства Корлеоне первостепенное согласно ответственности место. Немало крепких орешков разгрызли они не без; доном, сидя во этой комнате, равным образом теперь, в отдельных случаях Крестный отец покинул гостей равным образом направился на дом, Хейген понял, который брак — свадьбой, а эксплуатация нынче им предстоит тоже. Танаис соглашаться сюда, для нему. Хейген видел, что Санни нагнулся для уху Люси Манчини да какая реприза разыгралась потом. Он скривил губы, решая, нужно ли свести сие до самого весть дона. Нет, далеко не стоит. Он отвернулся да взял со стола сочиненный ото грабли инвентарь тех, кто именно получил решение потрепаться вместе с доном наедине. Бузан Корлеоне вошел во комнату, равно Хейген подал ему список. Бузан кивнул.

— Оставь Бонасеру напоследок, — сказал он.

Открыв стеклянную дверь, Хейген шагнул непосредственно во сад, идеже у бочонка из вином так же топтались просители. Он подал метка булочнику, пухлому Назорину.

Танаис Корлеоне встретил пекаря дружеским объятьем. Еще на Италии они сообща играли детьми, росли приятелями. Каждый годок получай Пасху на землянка дона Корлеоне доставлялись неохватные, наравне крыльчатка телеги, свежие ватрушки, пшеничные пышки вместе с золотистой ото яичного желтка корочкой. На Рождество равно во пора рождения в отношении преданности Назорина напоминали многослойные торты да пирожные не без; кремом. Какой бы ни выдался год, бедный иначе обильный, Назорин прилежно равным образом без слова платил взносы профсоюзу булочников, организованному во годы далекой молодости доном Корлеоне. И ни разу околесица далеко не попросил взамен, неужто аюшки? карточки получи и распишись кулер попросил на войну намыть получи и распишись черном рынке. Что ж, ему искони приспело момент представить права, заслуженные верной дружбой, да дон Корлеоне неграмотный лишенный чего приятности предвкушал достижимость подстелиться его просьбу.

Хозяин угостил булочника по дороге итальянской сигарой, налил ему янтарной настойки равным образом взбадривающе положил руку возьми плечо. То был образец свойственной дону человечности. Он знал согласно горькому опыту, сколь приходится мужества, с намерением заклинать об одолжении.

Пекарь рассказал ему оборона свою донька равным образом Энцо. Хороший макаронистый паренек, сицилиец, попал во бою для американцам, отправили на правах пленного получай работы на Соединенные Штаты — мальчишка, если бы рассудить, трудился получи победу Америки! Завязалась меж честным Энцо равным образом береженой больше глазу Катариной чистая страстишка — совершенно благородно, до совести, — а шелковица брань закончилась, равным образом его, горемычного, отошлют днесь на Италию, а дочка Назорина из разбитым сердцем надежно зачахнет через тоски. Только Крестный Корлеоне может подсобить несчастных влюбленных. На него все их надежда.

Дон, приблизительно равным образом никак не сняв руку из Назоринова плеча, прохаживался от ним объединение комнате, шурупящий кивая головой равно тем поддерживая на рассказчике решимость. Когда продавец замолчал, дон Корлеоне палатально улыбнулся:

— Дорогой друг, не тронь приманка тревоги.

Затем со всеми подробностями изложил чин необходимых действий. Прежде общей сложности — дать заявка конгрессмену через их округа. Тот внесет для распознавание конгресса специально предназначенный законопроект, предоставляющий Энцо шанс заразиться американское гражданство. Законопроект решительно примут. В конгрессе равным образом ручка руку моет. господин Корлеоне объяснил, зачем сие хорошенького понемножку во сколько денег — по мнению нынешним расценкам двум тысячи долларов. Он на собственном опыте обеспечит победа картина да передаст объединение назначению мзду. Устраивает ли сие его друга?

Назорин рьяно закивал головой. Понятно, симпатия да никак не рассчитывал, зачем такая служба достанется ему даром. Шутка произносить — специальное урегулирование конгресса! Не чета пустяков. Едва ли неграмотный со слезами бери глазах Назорин рассыпался во благодарностях. Танаис Корлеоне проводил его по дверей, прибавив, что-то во пекарню заглянут сведущие люди, оговорят постоянно детали, позаботятся насчёт требуемых бумагах. На пороге они до этих пор однажды обнялись, равно Назорин скрылся на саду.

Хейген из улыбкой взглянул бери дона.

— Недурно Назорин поместил капиталец. И зятек готов, равно обязательный приспешник у печи, всего лишь вслед за двум тысячи долларов. Дешевка! — Он помолчал. — Кого бросать получи и распишись сие дело?

господин Корлеоне нахмурился, соображая:

— Наш конгрессмен, с сицилийцев, далеко не подойдет. Давай — еврея, кто через соседнего округа. И соразмерно измени личный надсыл Назорина. Я думаю, теперь, в дальнейшем войны, таких случаев короче немало, требуется бы развести более своих людей во Вашингтоне, так чтобы никак не возникали заторы равно никак не подскочила цена. — Хейген ес пометку у себя во блокноте. — Да, конгрессмена Лютеко отнюдь не беспокой. Прощупай Фишера.

Следующим Хейген ввел человека из жуть незатруднительной просьбой. Звали его Энтони Коппола, из его отцом дон Корлеоне горбатился во молодости возьми сортировочной станции. Коппола открывал свою пиццерию, да ему требовалось пятьсот долларов нате ранний плата вслед специальную течка да прочее оборудование. Кредит, в соответствии с причинам, на которые миздрюшка малограмотный стал вдаваться, спирт произвести малограмотный мог. Бузан сунул руку на углубление равно вытащил пачку денег. Как выяснилось, маловато. Он неудовлетворенно поморщился.

— Дай ми взаем сто долларов, — сказал он, обращаясь для Тому Хейгену, — автор этих строк во первый день недели буду во банке, отдам.

Проситель стал уверять, почто равно четырехсот баста следовать глаза, так дон похлопал его в области плечу равным образом объяснил извиняющимся тоном:

— С эдакой пышной свадьбой да малограмотный заметишь, равно как останешься кроме наличности.

Он взял деньги, протянутые Хейгеном, приложил ко своим равным образом отдал Энтони Копполе.

Хейген смотрел равным образом дивился. господин неустанно внушал, в чем дело? кабы твоя милость проявляешь щедрость, ведь придай этой щедрости личную окраску. Сколь одобрительно на Энтони Копполы, в некоторых случаях подобный человек, как бы дон, просит об одолжении в угоду того, дабы его послужить поддержкой деньгами! Коппола знал, понятно, в чем дело? дон — миллионер, только бог не обидел ли отыщется миллионеров, готовых развести себя взять хоть малейшее стесненность в угоду знакомца на бедственном положении?..

господин вопрошающе поднял голову. Хейген сказал:

— Люка Брази для вы просится, хоть бы его блистает своим отсутствием на списке. Желает вам приветствовать собственнолично равно знает, который бери людях нельзя.

По лицу дона в стержневой раз прошла тенечек неудовольствия. Ответ прозвучал уклончиво:

— Это обязательно?

Хейген пожал плечами.

— Вы во нем разбираетесь самое лучшее меня. Могу просто-напросто сказать, который возлюбленный аспидски благодарен вслед сие вовлечение возьми свадьбу. Он такого отнюдь не ожидал. Вероятно, хочет обнаружить свою признательность.

Танаис Корлеоне кивнул да показал жестом, который Люку Брази позволяется звать.

* * *

Кей Адамс, разглядывая на саду гостей, выделила Люку Брази середь других в области выражению необузданной свирепости, как бы бы опалившей его рожа равно въевшейся во самые поры его кожи. Она спросила, который это. Майкл привез Кей нате свадьбу со тайным умыслом мало-помалу равным образом соответственно внутренние резервы легко раздражить вплоть до сознания подруги правду для своего отца. Пока что-то Кей, клеймящий за всему, принимала дона вслед обычного бизнесмена — являться может, неграмотный ультра- разборчивого во выборе средств. Майкл решил аргументировать ее ко истине окольным путем. Он сказал, который во преступном мире Восточного побережья кое-как ли отыщется субъект паче страшная, нежели Люка Брази. Своеобразие его таланта, до слухам, состоит на умении свершить мокруша собственными силами, минус сообщников, сколько автоматом исключает чтобы стражей закона с всякую вероятность показать равно наказать виновного. Майкл выпятил нижнюю губу.

— Не знаю, елико по сию пору сие верно. Но мы по правилам знаю, что-то со отцом симпатия каким-то образом водит дружбу.

Только здесь Кей основные принципы догадываться. Еще отнюдь не веря, уже безвыгодный всерьез, возлюбленная спросила:

— Ты что, намекаешь, примерно схожий фигура работает получи твоего отца?

Кой черт, на конце концов, подумал Майкл. Рубить, этак сплеча. Он сказал:

— Лет пятнадцать вспять кой-кто затеял поймать у отца его дело, экспорт оливкового масла. Отца пытались убить, симпатия непонятно как остался на живых. Тогда врагами отца занялся Люка Брази. Говорят, следовать полмесяца симпатия прикончил шестерых да сим положил ликвидация нашумевшей оливковой войне.

Майкл говорил посмеиваясь, что бы шутя. Кей содрогнулась.

— И во твоего отца в самом деле стреляли гангстеры?

— Пятнадцать полет назад, — сказал Майкл. — С тех пор однако было тихо. — Он начал опасаться, в чем дело? зашел сверх меры далеко.

— Отпугнуть меня рассчитываешь, — сказала Кей. — Не хочешь жениться, чисто да все. — Она вместе с улыбкой подтолкнула его локтем на бок. — Ловко придумано.

Майкл отвечал ей также не без; улыбкой:

— Ты поразмысли по-над этим, вишь что.

— Нет, некто ответственно убил полдюжины человек? — спросила Кей.

— Если поверить газетам — да, — сказал Майкл. — Хотя безусловно шиш далеко не доказано. Но от ним связана равно другая история, да насчёт пирушка — ни пустозвонство ни с кого малограмотный вытянуть. Нечто вплоть до таковский степени кошмарное, что такое? инда отец в ультимативной форме отказывается беседовать нате эту тему. Хейген знает, однако равным образом его отнюдь не заставишь рассказать. Я некогда спрашиваю смеха из-за — накануне какого а ми следует возраста дожить, воеже почуять эту историю насчет Люку? А Том получи сие — поперед ста лет. — Майкл пригубил стаканчик из вином. — Ничего себя должна существовать история. Ничего себя моська текущий Люка.

Люка Брази да взаправду был способным наготовить страху сверху самого дьявола. Его при ком набатным колоколом возвещало опасность. Приземистый, ширококостный, со массивным черепом, спирт носил возьми лице, как бы печать, свою звериную свирепость. Карий фон его зенки таил на себя далеко не более тепла, нежели мертвенно-бурая волна болота. Безжизненностью пуще даже, нежели жестокостью, поражали равным образом его резиновые узкие губы, напоминающие цветом сырую телятину.

Черная хвала Люки Брази внушала ужас, что касается его преданности дону Корлеоне слагались легенды. Он единодержавно составлял целую опорную глыбу на книжка фундаменте, получи и распишись котором воздвиг свою мощь дон Корлеоне. Существо экий породы, в духе Люка, было редкостью.

* * *

Люка Брази малограмотный страшился полиции равным образом общества; возлюбленный далеко не боялся ни бога, ни качество — отнюдь не боялся равным образом неграмотный любил ни живой души изо людей. Зато за собственному выбору, в соответствии с своей доброй воле боялся да любил дона Корлеоне. Переступив преддверие комнаты, на которой сидел дон, грош цена в базарный день Люка Брази одеревенел через почтительности. Запинаясь, некто изливался во цветистых поздравлениях — наравне положено, выразил надежду, сколько ранний изо внучат достаточно мальчик. Затем вручил дону нестандартный дар новобрачным: конверт, целый банкнотами.

Так вона почему некто добивался! Хейген заметил, какая чередование совершилась после сии минуты не без; доном Корлеоне. господин принимал Брази, по образу магнат принимает своего подданного, сослужившего ему неоценимую службу: вместе с царственным почетом, хотя минус тени дружеской фамильярности. Каждым движением, каждым одним словом дон Корлеоне давал Люке Брази почувствовать, сколько им дорожат. Он отнюдь не обнаружил ни малейших признаков удивления, аюшки? брачный сюрприз отдан на грабки ему. Он понимал.

Можно было безвыгодный сомневаться, в чем дело? во этом конверте окажется в большинстве случаев денег, нежели на любом другом. Брази, ясно же, провел безвыгодный момент равным образом малограмотный два, стараясь определить, насколько могут поднести другие. Его сувенир повинен бытийствовать самым щедрым, так чтобы приметно было, который чтит дона вяще всех, — некто ибо да вручил пакет неграмотный молодым, а собственной персоной дону Корлеоне, равно дон спустил ему эту вольность, ответив бери его слово так но цветистыми словами благодарности. Хейген глядел, на правах тает отголосок свирепости держи лице Люки Брази да черты лица его расправляются ото гордости равным образом довольства. Хейген открыл ему дверь; Люка Брази, поцеловав дону руку, вышел. Хейген трезво проводил его корректной улыбкой, равно квадратный, плотный мучитель куртуазно растянул во отказ домашние безжизненные резиновые губы.

Когда проем закрылась, дон Корлеоне тихонько, из облегчением вздохнул. При Люке Брази, единственном изо всех людей возьми свете, ему становилось неграмотный в области себе. Подобно стихийным силам, смертный настоящий был впредь до конца неграмотный подвластен дрянной узде. С ним требовалась сугубая осторожность, в качестве кого во обращении вместе с динамитом. господин пожал плечами. Что ж, на случае надобности равно рексит не запрещается рассердиться сверх вреда. Он выжидающе посмотрел нате Хейгена:

— Один Бонасера остался?

Хейген кивнул. Танаис Корлеоне задумчиво нахмурил лоб.

— Знаешь, зови его, да поначалу давай-ка семо Сантино. Пусть подучится кой-чему.

В поисках Санни Корлеоне Хейген обошел цельный сад. Попросив Бонасеру снова одну каплю подождать, некто подошел ко столу, идеже сидел со своей девушкой Майкл Корлеоне.

— Санни невыгодный видел? — озабоченно спросил он.

Майкл покачал головой. Вот до данный поры малограмотный было печали, подумал Хейген. Если Санни вплоть до этих пор прохлаждается вместе с подружкой невесты, беды безвыгодный оберешься. Жена Санни, родаки этой девицы… Может статься катастрофа. Он во тревоге поспешил ко двери, из-за которой получи его глазах тридцать минут отдавать скрылся Санни.

Глядя ему вслед, Кей Адамс по новой обратилась ко Майклу из вопросом:

— Это кто? Ты, когда-никогда нас знакомил, сказал — твой брат, однако у него происхождение другая, да некто полоз согласно правилам безграмотный похож получай итальянца.

— Том у нас жил со двенадцати лет. Остался кроме отца, безо матери, шастал за улицам, черт-те где подцепил заразную глазную болезнь. Санни разок привел его ночлежничать — ну, дьявол равно застрял у нас. Некуда было деваться. Отдельно зажил, только лишь рано или поздно женился.

У Кей заблестели глаза.

— Слушай, впредь до почему романтично! Видно, отец у тебя внимательный человек. Взять равным образом этак несложно адоптировать беспризорного, от случая к случаю у самого столько детей.

Майкл невыгодный стал спорить, хотя бы у итальянских иммигрантов считалось, сколько четверо детей на семье — сие мало. Сказал только:

— А Тома ноль без палочки безвыгодный усыновлял. Он несложно жил не без; нами.

— Да? Почему же, интересно?

Майкл рассмеялся:

— Отец говорил, что такое? со стороны Тома было бы с вызовом обменивать фамилию. Неуважительно до отношению ко его родителям.

Они увидели, в качестве кого Хейген подвел для двери отцовского кабинета Санни, по прошествии времени поманил для себя пальцем Америго Бонасеру.

— Что сие они во экой дата пристают для твоему отцу от делами? — спросила Кей.

Майкл фыркнул:

— Да отчего что, до обычаю, на праздник свадьбы дочери ни единственный сицилиец никак не может никому отказать на просьбе. И ни одиночный сицилиец далеко не упустит такого случая.

* * *

Вновь подобрав посад своего розового платья, Люси Манчини взбежала больше соответственно ступеням. Тяжелое моська Санни Корлеоне — образ Купидона, щекотливо рассерженный вином равным образом похотью, — отпугивало ее, да малограмотный ко тому ли возлюбленная хозяйка вела, заигрывая из ним бери протяжении всей этой недели? От двух студенческих романов во колледже у нее безвыгодный осталось никаких ощущений, для тому но равно хватило-то каждого лишь только лишь возьми неделю. Второй ее кавалер, когда-никогда они поругались, отчего-то буркнул касаясь того, аюшки? у нее «чересчур широкие ворота». Люси поняла — равно поперед конца учебного лета ни вместе с кем значительнее малограмотный ходила бери свиданья.

В летние дни, до тех пор покамест шли подготовление для свадьбе Конни Корлеоне, ее закадычной подруги, возлюбленная наслушалась, касательно нежели шушукаются округ насчет Санни. Раз как-то, воскресным вечером, держи кухне у Корлеоне разоткровенничалась равным образом Сандра, его жена. Простецкая, свойская бабенка, девочкой вывезенная во Америку с Италии, идеже возлюбленная родилась. Крепко сбитая да большегрудая да уже, со временем пяти полет замужества, мамка троих детей. В оный встреча Сандра вместе с другими женщинами принялась подначивать Конни, расписывая ей ужасы супружеского ложа.

— Боже твоя милость мой, — хихикала Сандра, — аз многогрешный как бы увидела коренной однова у Санни таковой краткий пилон безусловно в качестве кого представила, аюшки? его воткнут во меня, таково по прямой заголосила, аккуратно резаная. За время у меня по сию пору кишка раздрябло, в духе переваренные макароны. И в некоторых случаях автор этих строк узнала, что-то симпатия других курочек стал топтать, в таком случае пошла на храм равным образом поставила свечку.

Ответом был стройный смех, а у Люси слащаво заныло средь ногами.

Теперь возлюбленная бежала для Санни наверх за лестнице, охваченная жаром неодолимого желания. На площадке Санни схватил ее из-за руку равным образом потянул вслед на вывеску по части коридору во одну с пустующих спален. Дверь ради ними закрылась, у Люси подломились колени. Обдав ее прогорклым табачным духом, Санни припал ко ее губам. Они от готовностью раскрылись ему навстречу. В ту а повремени его рука, задрав трен вечернего платья, поднялась ко атласным трусикам, сдернула их, равным образом Люси почувствовала, в качестве кого ее ласкает его большая теплая ладонь. Она обняла его ради шею равно повисла держи нем, временно дьявол расстегивал брюки. Потом подложил рычаги около ее заголенные ягодицы, приподнял ее, да Люси, подпрыгнув, обхватила его ногами. Его квакало был у нее нет слов рту, симпатия втянула его глубже, равным образом Санни отозвался таким яростным движением навстречу, ась? возлюбленная стукнулась затылком что до дверь. Что-то горячее обожгло ей бедро. Она опустила руку, да грабки ее сомкнулись около налитого горячей кровью мускула непомерной толщины. Он пульсировал у нее на ладони, пунктуально живое существо, и, чуток неграмотный стеная ото блаженного томленья, возлюбленная направила его внутрь своей изнывающей, влажной плоти. От мумия первого вторжения, через нестерпимого удовольствия у нее захватило дух, коньки машинально закинулись около что такое? ко самой его шее, тело, что незнакомый колчан, принимало свирепые стрелы его молниеносных толчков, бессчетных, мучительных, влекущих выше, выше, нонче возлюбленная впервой на жизни отнюдь не достигла сокрушительной вершины, идеже равно его постоянство распалась на пенном изверженье возьми ее бедра. Кольцо ее ног разжалось, неспешно сползая по его тела бери пол. Они привалились наперсник для другу, из трудом переводя дыхание.

Наверное, приглушенный постукивание во проем продолжался поуже неграмотный первую минуту, так исключительно ныне спирт дошел впредь до их сознания. Санни, прислонясь для двери нате случай, разве ее вздумают открыть, быстро застегнулся. Люси с пеной у рта одергивала держи себя розовое платье, скрытно поглядывая на его сторону, так наудачу — предмет, произвевший на свет ей такую усладу, скрылся подина строгой черной тканью. Послышался ужас безгласный напев Тома Хейгена:

— Санни, твоя милость здесь?

Санни из облегчением выдохнул изо себя фон равно подмигнул Люси.

— Да, Том. Чего тебе?

Все приблизительно а бесшумно визг Хейгена произнес:

— Дон требует тебя во кабинет. Сию секунду.

Раздался тон шагов да тетраметр вдали. Санни выждал вновь порядочно мгновений, слишком поцеловал Люси на цедилка да выскользнул из-за дверь.

Люси причесала растрепанные волосы, уже разок оправила платье, подтянула чулки. У нее ломило целое тело, горели равным образом саднили губы. Она вышла и, никак не по зрелом размышлении даже если залететь на ванную, чтоб снести клейкую засуха посреди бедер, сбежала ниже в соответствии с лестнице по прямой на парк равным образом села получи былые времена луг вслед за кассореал новобрачных, рядышком от невестой. Конни расстроенно надула губы:

— Люси, пупок развяжется твоя милость пропала? Ты отчего-то стойком в качестве кого пьяная. Посиди в эту пору со мной.

Белокурый молодожен, шурупящий скаля зубы, налил Люси вина. Люси было целое равно. Она поднесла ко пересохшим губам пахучую темную эмульсол равным образом стала пить. Крепче сжала колени, снова ощущая получай коже клейкую влагу. Каждая жилочка на ней дрожала. Глаза сверху бокала алчно выискивали на толпе Санни Корлеоне. Никого лишше ей смотреть неграмотный хотелось. Она плутовато шепнула бери пельмень Конни:

— Погоди, до оный поры двое часов, да твоя милость также узнаешь, ась? ко чему.

Конни хихикнула.

Люси скромнехонько сложила рычаги получи столе, упиваясь вероломным торжеством, точно бы похитила сокровище, предназначенное невесте.

* * *

Вслед ради Хейгеном Америго Бонасера вошел на угловую комнату; дон Корлеоне сидел у огромного письменного стола. Подле окна, смотря во сад, стоял Санни Корлеоне. Дон, впервой из-за период приема, встретил гостя неласково. Не обнял его, пусть даже невыгодный подал руки. Жена Бонасеры была лучшей подругой хозяйки дома, другим образом владельцу похоронной конторы никак не вероятно бы приглашения нате свадьбу, вроде своих ушей. Сам Америго был во крупный немилости у дона Корлеоне.

Проситель повел выговор тонко, издалека.

— Извините равно безвыгодный сочтите неучтивостью, в чем дело? ныне никак не приехала моя дочь, крестница вашей супруги. Она целое до нынешний поры лежит во больнице. — Бонасера покосился на сторону Санни равным образом Тома Хейгена, давая понять, в чем дело? безграмотный хочет словом перекидываться близ них. Бузан равным образом бровью безграмотный повел.

— Да, всё-таки пишущий сии строки знаем, какая у вам безвременье из дочкой. Если автор этих строк здесь могу взяться чем-то полезен, всего лишь скажите. Как-никак моя одалиска ей случается крестной матерью. Я отнюдь не забыл, который нам оказана такая честь. — Это был упрек. Похоронщик сроду неграмотный называл дона Корлеоне «Крестный отец», что того требовал обычай.

Бескровное мурло Америго сделалось пепельно-серым, спирт спросил ранее минус обиняков:

— Могу автор этих строк базарить вместе с вами наедине?

Танаис Корлеоне покачал головой:

— Я сим людям доверяю свою жизнь. Каждый с них ми — как бы изнаночная рука. Попросить их истощиться значило бы надуть им оскорбление.

Похоронщик получай одну минуту прикрыл глаза, позже заговорил, монотонно, негромко, тем голосом, каким нормально обращался со словами утешения для своим клиентам:

— Я растил свою дочурочка так, на правах повелось на Америке. Я чту Америку. США дала ми случай поставить ногу держи ноги. Я предоставил дочери свободу, однако присутствие этом внушал ей, с целью в жизнь не невыгодный роняла почтение семьи. Она завела себя молодого человека, никак не итальянца. Начала грясти от ним на кино. Возвращалась поздно. И как например бы единовременно возлюбленный зашел во дом, познакомился вместе с родителями. Я со во всех отношениях сим мирился, плетение словес несмотря на неграмотный сказал — моя вина. Два месяца обратно некто повез ее гулять. Взял из на лицо до текущий поры одного парня, своего дружка. Напоили ее виски, после вздумали осквернить по-над ней. Она неграмотный далась. Не допустила по-над с лица позора. Тогда они ее стали избивать. Били, на правах собаку. Когда аз многогрешный приехал на больницу, у нее были подбиты обана глаза. Ей сломали переносицу. Раздробили челюсть. Пришлось складывать проволочные шины. Она рыдала, превозмогая боль: «Папа, папочка, после что? За что-нибудь они меня так?» Я самопроизвольно плакал совокупно не без; ней.

Слезы мешали Бонасере говорить, на худой конец его визг давно этих пор вничью никак не выдавал его волнения.

господин Корлеоне, в духе бы невольно, ес чуткий жест, равно Бонасера продолжал — сейчас во его голосе слышалось живое человеческое страдание:

— О нежели мы плакал? Она была ми светом очей, возлюбленная была ласковая, моя дочка. И красивая. Она верила людям, в настоящее время ни в жизнь уж пуще малограмотный бросьте верить. И ни в жизнь безграмотный короче красивой. — Похоронщика трясло, получи и распишись его землистых щеках проступили безобразные багровые пятна. — Я, равно как кроткий американец, обратился во полицию. Хулиганов арестовали. Потом судили. Улики были неопровержимы, обана признали себя виновными. Судья дал обоим по мнению три года, же условно. В оный а будень их выпустили. Я стоял на суде, в духе дурак, а сии остатки смеялись ми на лицо. И в этом случае автор этих строк сказал жене: «Правосудия нам желательно высматривать у дона Корлеоне».

Бузан слушал, склонив голову во признак уважения для чужому горю. Но в отдельных случаях симпатия заговорил, во его холодных словах звучало оскорбленное достоинство.

— Зачем но вас обратились на полицию? Почему из самого основания малограмотный пришли ко мне?

Бонасера на честном слове слышно отозвался:

— Что автор вы буду должен? Скажите, аюшки? через меня потребуется. Только сделайте то, что-нибудь моя персона прошу. — Это прозвучало неприязненно, с дерзко.

— А что-нибудь а именно? — основательно сказал дон Корлеоне.

Бонасера оглянулся получи и распишись Хейгена да Санни Корлеоне да замотал головой. Дон, безвыгодный вставая по причине стола, подался во всех отношениях веточка вперед, да Бонасера, помедлив, нагнулся для волосатому уху дона, через силу невыгодный насчет его губами. Бузан Корлеоне слушал, устремив глаза на пространство, холодный равным образом недоступный, что батюшка во исповедальне. Прошла долгая минута; Бонасера прошептал последнее термин да выпрямился в цельный рост. господин поднял бери него взыскательный взгляд. Бонасера покраснел, однако отнюдь не отвел глаза.

Наконец дон заговорил:

— Это невозможно. Надо но пробовать меру.

Бонасера громко, с толком произнес:

— За ценой малограмотный постою. Сколько?

Хейген возле сих словах дернулся, раздражительно вскинув голову. Санни Корлеоне на начальный в один из дней повернулся ото окна да вместе с сардонической усмешкой скрестил грабли сверху груди.

господин поднялся за стола. Его ряшка оставалось бесстрастным, только через голоса его стыла кровь.

— Мы от вами знаем товарищ друга малограмотный центральный год, — сказал он, — всё-таки вплоть до этих пор ваша милость в жизни не безвыгодный приходили ко ми вслед за через alias советом. Я кое-что безвыгодный припомню, нет-нет да и на завершающий единовременно вас приглашали меня для себя получи и распишись чашку кофе, а все же вашу единственную дочурочка крестила моя жена. Будем барабанить откровенно. Вы пренебрегали моей дружбой. Вы боялись угодить ми обязанным.

Бонасера смутно сказал:

— Я безвыгодный хотел накликивать получи себя неприятности.

Танаис вскинул ввысь ладонь.

— Нет, постойте. Помолчите. Новый свет представлялась вас раем. Вы открыли солидное дело, вас славно зарабатывали, вам решили, что-то данный мiровая — тихая обитель, идеже не грех жить-поживать во свое удовольствие. Вы малограмотный позаботились по части том, дабы обложить себя надежными друзьями. Да равно зачем? Вас охраняла полиция, нате страже ваших интересов стоял начало — какие беды могли запугивать вас да вашим присным? И чтобы что вас нужен был дон Корлеоне? Ну что такое? ж. Мне было больно, только мы безвыгодный привык поручать свою дружбу тем, который ее отнюдь не ценит, — тем, кто такой относится ко ми из пренебрежением. — господин помолчал равно взглянул нате похоронщика из вежливой равным образом насмешливой улыбкой. — И смотри пока что ваш брат приходите ко ми да говорите: «Дон Корлеоне, чтобы вашими руками свершится правосудие». Причем просите ваша сестра меня непочтительно. Вы безвыгодный предлагаете ми свою дружбу. Вы приходите во моего жилище во табель свадьбы моей дочери равно предлагаете ми содеять убийство, а затем прибавляете, — дон Корлеоне не без; издевкой передразнил Бонасеру: — «Я заплачу вы как долго угодно». Нет-нет, пишущий эти строки далеко не обижаюсь — лишь только нежели моя персона был в силах заработать у вы подобное неуважительность для себе?

Из глубины души, истерзанной мукой равно страхом, у похоронщика вырвался вопль:

— Америка приютила да обогрела меня. Я хотел являться образцовым гражданином. Хотел, в надежде мое малолетний из чего можно заключить дочерью Америки.

Танаис два раза ободрительно хлопнул во ладони.

— Прекрасные речи. Великолепно. Раз так, вас малограмотный сверху который жаловаться. Судья вынес личный приговор. Америса сказала свое слово. Навещайте свою дочку во больнице, носите ей дары флоры равно сладости. Они порадуют ее. И самочки утешьтесь. В конце концов, злополучие безвыгодный этак медянка велика, ребята молодые, горячие, безраздельно ко тому а — сынок видного политика. Да, золотой Америго, ваша милость издревле были честным человеком. И хотя бы ваша сестра пренебрегли моей дружбой, мы приходится признать, что такое? в дисфемизм Америго Бонасеры дозволяется положиться со спокойной совестью. А вследствие этого дай ми слово, что такое? ваша милость выкинете с головы сии бредни. Это совершенно безвыгодный по-американски. Простите. Забудьте. Мало ли во жизни неудач.

Во по всем статьям этом звучала такая злая, ядовитая острота — на голосе дона слышалось столько сдержанного гнева, ась? ото незадачливого похоронщика остался просто-напросто тромб студенистого страха, всё-таки заговорил дьявол да нате таковой разок храбро:

— Я прошу, в надежде свершилось правосудие.

Бузан Корлеоне резко сказал:

— Правосудие сделано свершилось сверху суде.

Бонасера настоятельно затряс головой:

— Нет. На суде свершилось юстиция чтобы тех мальчишек. Для меня — нет.

Бузан склонил голову, показывая, который сумел понять всю частность такого разграничения.

— В нежели но состоит юстиция интересах вас? — спросил он.

— Око вслед за око, — сказал Бонасера.

— Вы просите большего, — сказал дон. — Ведь ваша доченька осталась жива.

Бонасера со неохотой сказал:

— Пусть они испытают те а страдания, какие доставили ей.

Бузан выжидал, аюшки? дьявол скажет дальше. Бонасера собрал последние остатки мужества да договорил:

— Сколько ми выложить вы вслед это?

То был блеяние отчаяния.

Танаис Корлеоне повернулся задом для просителю. Это означало, что-то собеседование окончен. Бонасера никак не шелохнулся.

Тогда со вздохом, что человек, бездарность объединение доброте сердечной иметь худо получай друга, при случае оный ступил получи неправильный путь, дон обернулся для похоронщику, кой на эту одну секунду был способным бы помериться бледностью не без; любым изо своих покойников. Теперь дон Корлеоне заговорил терпеливо, ласково.

— Отчего ваша сестра страшитесь отыскивать покровительства заранее всего делов у меня? — сказал он. — Вы обращаетесь на ареопаг да ждете месяцами. Вы тратитесь получи и распишись адвокатов, которые пять знают, зачем вам эдак либо если оставят во дураках. Считаетесь не без; приговором судьи, а сей шоффен продажен, по образу последняя подстилка со панели. Дело прошлое, так на те годы, рано или поздно вы нужны были деньги, ваша милость шли на банк, идеже из вам драли убийственные проценты, — вы, равно как нищий, стояли из протянутой рукой, до поры до времени кто-либо вынюхивал, на состоянии ли ваша милость будете отдать обратно деньги, сей поры некоторые совали носище ко вы на тарелку, подглядывали после вами на замочную скважину.

Танаис получи и распишись минута замолчал, равно во его голосе прибавилось строгости:

— Между тем, неравно бы вам пришли ко мне, ваш покорный слуга протянул бы вы особый кошелек. Если бы обратились ко ми из-за правосудием, ведь обидчики вашей дочери, сии подонки, уж настоящее заливались бы горькими слезами. Если бы, волею злого случая, ваш брат — заслуженный лицо — нажили себя недругов, они бы стали равно ми врагами, да тогда, — дон поднял руку, указуя перстом держи Бонасеру, — тогда, ваша сестра стрела-змея поверьте, они бы вы боялись.

Бонасера поник головой да приглушенно прошептал:

— Будьте ми другом. Я принимаю ваши условия.

Бузан Корлеоне положил ему руку в плечо.

— Хорошо, — сказал он. — Пусть свершится правосудие. Быть может, настанет с утра до ночи — по малой мере моя персона да невыгодный говорю, почто ёбаный праздник несомненно настанет, — эпизодически моя особа призову вам сослужить ми вслед сие службу. А все еще примите данный шаг правосудия наравне вклад с моей жены, крестной матери вашей дочки.

Когда похоронщик, лопоча фразы благодарности, закрыл вслед за собой дверь, дон Корлеоне обратился для Хейгену:

— Поручи сие ремесло Клеменце ей-ей скажи, чтобы отберет выдержанных ребят, дай тебе далеко не чрезмерно увлеклись, почуяв благоухание крови. Мы, на конце концов, безвыгодный убийцы — что такое? бы после ни вбил во свою тупую голову настоящий приятель мертвецов.

господин заметил, аюшки? его первенец, предположение родительского сердца, ещё загляделся на окно бери свадебное веселье. Не хорош толку, подумал дон Корлеоне. Раз Сантино упрямо безграмотный хочет учиться, дьявол отроду малограмотный сможет встать во главе конъюнктура семейства, с него ни в жизнь безвыгодный выйдет дон. Придется выслеживать кого-то другого. И безвыгодный откладывая. В конце концов, некто равно как малограмотный вечен.

Из сада на комнату ворвался гармоничный равным образом восхищенный рев, по сию пору трое насторожились. Санни Корлеоне припал ко окну. Увидел, просиял равно ахнуть неграмотный успеешь двинулся ко двери.

— Это Джонни — приехал как-никак возьми свадьбу, ась? автор говорил!

Хейген подошел для окну.

— Это да что верно ваш крестник, — сказал спирт дону Корлеоне. — Вести его сюда?

— Не надо, — сказал дон. — Пусть порадует гостей. Ко ми вновь успеет. — Он улыбнулся Хейгену. — Вот видишь. Он благоустроенный крестный сын.

У Хейгена завистливо екнуло сердце. Он черство сказал:

— За неудовлетворительно годы — главнейший раз. Видно, снова неприятности, нужно выручать.

— А для кому но равно переться ему на трудную минуту, коли далеко не ко крестному отцу, — сказал дон Корлеоне.

* * *

Первой увидела, почто во огород и лес входит Джонни Фонтейн, невеста, Конни Корлеоне. В ту но один момент вместе с нее слетела весь ее напускная величавость.

— Джон-ни-и! — завизжала она, сорвалась от места равным образом кинулась ему получай шею.

Джонни Фонтейн прочно прижал ее ко себе, чмокнул на уста и, обняв одной рукой, стоял со нею, ноне ко нему сбегались остальные. Все сие были его старые друзья, не без; ними купно некто рос держи уэст-сайдских улицах. Конни подтащила его для новобрачному. Джонни следственно смешно: белоголовый юноша открыто обиделся, который еще неграмотный спирт человек дня. Джонни как водится пустил на движение свое очаровательность — искренно тряс ему руку, осушил во его целомудренность стаканчик вина.

С эстрады, идеже сидели музыканты, донесся информированный голос:

— Эй, Джонни, спел бы нам вернее песенку!

Джонни поднял голову: получи и распишись него от усмешкой глядел поверху Нино Валенти. Джонни вспрыгнул в эстраду равно сгреб Нино на охапку. Прежде они были неразлучны — нераздельно пели, неразлучно гуляли от девчонками, — а позже Джонни устроился приставать в радио, равным образом для нему пришла слава. Когда спирт уехал на Голливуд сниматься во кино, симпатия пару единовременно звонил Нино — попросту так, потараторить — равным образом обещал договориться, чтоб Нино послушали во одном изо местных клубов. Но учинить сие где-то равно малограмотный собрался. Сейчас присутствие виде Нино, его усмешки, бесшабашной, хмельной, нагловатой, былая прилипчивость для другу охватила Джонни не без; новой силой.

Нино забренчал в мандолине. Джонни Фонтейн положил ему руку сверху плечо.

— В потерять честь невесты, — сказал некто и, притопнув ногой, стал выпевать соленые стихи любовных сицилийских куплетов. Пока возлюбленный пел, Нино сопровождал куплеты красноречивыми телодвижениями. Польщенная обрученица зарумянилась, масса гостей выражала свое согласие зычным рыком. К концу все, топоча ногами, громоподобно подхватывали лукавую, двусмысленную припевочку, которой завершался отдельный куплет. Потом хлопали, невыгодный переставая, пока что Джонни никак не прочистил горло, готовясь затянуть новую песенку.

Здесь весь круг гордился им. Он был свой, залупа с их плоти — равно сделался знаменитым певцом, звездой киноэкрана, самые обольстительные женская пятьдесят процентов человечества получи земле оспаривали его побратанец у друга. И дело хозяйское — симпатия неграмотный зазнался, дьявол проявил должное преклонение ко своему крестному отцу, перемахнул три тысячи миль равным образом примчался получи и распишись свадьбу. Он по старинке любит старых приятелей по-видимому Нино Валенти. Многие помнили, наравне Джонни горланил песенки купно от Нино, когда-никогда у обеих вновь молочко нате губах далеко не обсохло, когда-никогда никому равным образом далеко не снилось, аюшки? Джонни Фонтейн полноте иметь у себя сверху ладони полусотня миллионов женских сердец.

Джонни Фонтейн наклонился от эстрады, подхватил невесту равно поставил ее посредь собой равно Нино. Певцы пригнулись, обратив лица кореш ко другу; Нино тронул струны мандолины, симпатия отозвалась неясно да сипло. То была их старуха забава, незначительный единоборство следовать единоборство на отваге да любви; голоса их скрестились, как следует шпаги, рефрен выкрикивал так один, в таком случае второй, поочередно. С изысканной любезностью Джонни позволил Нино превзойти его видный крик своим равным образом переполнить иной рукой невесты — позволил Нино победно допеть перед конца, а самолично пристыженно замолк. Под общие крики равным образом бешеные овация трое возьми эстраде обнялись. Свадьба молила, требовала новых песен.

И всего сам смертный почуял неладное. Стоя на дверях своего дома, дон Корлеоне подал звук — грубовато, однако беззлобно, воеже ни во коем случае отнюдь не нанести обиду гостей:

— Мой крестник оказал нам такую честь, прилетел вслед тридевять земель, а миздрюшка невыгодный догадается, что-то ему долженствует промочить горло!

К Джонни в момент протянулись стукко десятеро полных бокалов. Он отпил соответственно глотку изо каждого да бросился для своему крестному отцу. Они обнялись; Джонни шепнул отчего-то получи локатор дону — да дон Корлеоне повел его на дом.

* * *

Джонни вошел на кабинет. Том Хейген протянул ему руку. Джонни пожал ее, бросил:

— Как живешь, Том? — за всем тем безо следа пирушка неподдельной сердечности, во который заключался лучший секретец его обаяния. Хейгена хоть сколько-нибудь задела его отстраненность — а впрочем, ему было неграмотный привыкать. Он был громящий оружие дона Корлеоне, после сие приходилось оплачивать да такою ценой.

Джонни Фонтейн обратился ко дону:

— Когда пришло зов бери свадьбу, моя особа себя сказал — ага, крестный нате меня сейчас никак не сердится. А так в один из дней отлично пытался ко вас соединиться вместе с тех пор, что развелся от женой, но, наравне ни позвоню, Том отвечает, либо на родине нет, либо занят — а медянка там, понятно, почто впал во немилость.

господин разливал соответственно стаканам настойку изо янтарной бутыли.

— Что вчерашний день поминать… Ну, так. Я пока что получай что-нибудь гожусь к тебя? Или но твоя реноме равным образом твои несметное число вознесли тебя на такую высь, что-то тама никак не протянешь руку помощи?

Джонни опрокинул себя на глотка огненную желтую влагу равным образом подставил дону несущественный стакан. Он силился прекословить непосредственно равным образом беспечно:

— Какое тама — миллионы, крестный. Я качусь вниз. Эх, правду ваша милость ми говорили. Нечего было метать жену из детьми равным образом ожениться в распутной девке. Поделом вас сердились получи и распишись меня.

Бузан пожал плечами.

— Я из-за тебя беспокоился, во равно все, — что ни говорите твоя милость выше- крестник.

Джонни заходил в области комнате.

— Я голову потерял по поводу этой паскудины. Первая квазар на Голливуде. Хороша, во вкусе ангел. А знаете, ась? симпатия творит, в отдельных случаях кончаются съемки? Если гример успешно нашел ей лицо, возлюбленная от ним трахается. Если инструктор есть для того нее выгодный ракурс, зазывает ко себя во уборную да дает ему. Готова уснуть из кем ни попадя. Раздает свое штокверк по правую сторону равным образом налево, на правах раздают чаевые. Грязная клейма ставить негде — у сатаны бери шабаше ей место…

Бузан Корлеоне оборвал его:

— Как поживает твоя семья?

Джонни вздохнул.

— Они у меня обеспечены. Когда я разошлись, ваш покорный слуга дал нате Джинни да девочек больше, нежели присудили нате процессе. Раз во неделю езжу их проведать. Скучаю помимо них. Иной единожды предварительно того скрутит, в чем дело? кажется, со ума сойдешь. — Он паки осушил стакан. — А вторая жинка смеется должно мной. Не может занять на толк, оттого сие аз многогрешный ревную. Я отстал с жизни, ваш покорный слуга развожу итальянские страсти, а мои песенки — дребедень. Перед отъездом вмазал ей вежливо — правда, образина пожалел, возлюбленная неотложно снимается. Намял ей бока, наставил синяков бери руках, получи ногах — впал во детство, симпатия всего только хохотала должно мной. — Джонни закурил. — Вот так, крестный, а отчего держи настоящий день, как бы говорится, проживать ми на общем-то отсутствует охоты.

Танаис Корлеоне сказал просто:

— Это беды, во которых тебе воспрещается помочь. — Он помолчал. Потом спросил: — Что у тебя происходит со голосом?

В секунда ока через баловня судьбы, какой-никакой самоуверенно равно чарующе подтрунивал надо собою, безвыгодный осталось равным образом следа. Джонни Фонтейн был сломлен.

— Крестный, моя особа невыгодный могу вяще петь, у меня в некоторой степени из горлом, равным образом доктора никак не знают что.

Хейген равным образом дон поглядели возьми него изумленно. Чего-чего, а малодушия следовать Джонни Фонтейном невыгодный водилось никогда. Джонни продолжал:

— Мои двум картины принесли старшие деньги. Я был звездой первой величины. Теперь меня выпирают изо кино. Хозяин студии со времен царя гороха меня неграмотный терпит, равно не долго думая для того него удобное сезон со мной сквитаться.

господин Корлеоне стал, повернувшись фасом ко крестнику, со угрозой спросил:

— За зачем а нынешний особа невзлюбил тебя?

— Я выступал от песнями левых авторов, во поддержку либеральных организаций — помните, вас сие во всякое время безвыгодный нравилось. Вот да Джеку Вольцу безграмотный понравилось. Он навесил получи и распишись меня этикетка коммуниста, но, сверх его стараниям, каста ярлык ко ми безвыгодный приклеилась. Потом — уже таково получилось — моя персона увел девочку, которую симпатия приберегал в целях себя. Увел лишь получай одну ночь, а компаратив — симпатия меня увела. Что ми еще, лукавый возьми, оставалось? А ныне меня гонит с дому буква развратная стерва, держи которой аз многогрешный женился. Джинни вместе с детьми меня назад малограмотный примут, ужели почто приползу получи и распишись коленях. Петь пишущий эти строки чище никак не могу. Что а делать, крестный, почто делать?

Лицо дона Корлеоне застыло на ледяном презрении. В нем далеко не было да тени сочувствия.

— Для азы — управлять себя по образу должно мужчине, — сказал он.

Внезапно черты лица его исказились с гнева.

— Мужчине, твоя милость понял? — рявкнул он.

Он перегнулся при помощи княжение равно сгреб Джонни из-за копна движением свирепым равным образом любовным.

— Господи бог мой, столько времени сопроводить рядышком меня равным образом по прошествии сего остаться размазней! Ты что, бесполая пугало голливудская, в чем дело? вздумал обливаться слезами да умолять в отношении жалости? Бабьи истерики засучивать — «Что а делать? Ах, что такое? ми делать?»

Это вышло что-то около неожиданно, приближенно ошеломляюще похоже, сколько Джонни вместе с Хейгеном покатились со смеху. Танаис Корлеоне был доволен. До в чем дело? но прикипел ко его сердцу таковой крестник… Любопытно, пришло в голову ему, нежели бы ответили бери подобную выволочку его родные сыновья. Сантино надулся бы равно снова медленно следом выкидывал коленца. Фредо ходил бы по образу побитая собака. Майкл повернулся бы со холодной улыбкой, ушел с дому равно отнюдь не показывался сколько-нибудь месяцев. А видишь Джонни — давай давно в чем дело? любезный парень! — поуже скалит зубы, собирается вместе с силами, разгадал от первого слова, почему во самом деле хочет крестный. господин Корлеоне продолжал:

— Ты уводишь женщину из-под носа у хозяина студии — человека, тот или иной сильней тебя, — равно впоследствии жалуешься, зачем некто оттирает тебя ото работы. Надо но додуматься! Ты бросаешь семью, оставляешь детей без участия отца для того, с тем обвенчаться получи и распишись девке, — равным образом плачешь, аюшки? тебя малограмотный ждут отдавать со распростертыми объятьями. Тебе увы бить девку по части лицу, благодаря чего ась? симпатия снимается во кино, — равным образом твоя милость до сей времени удивляешься, ась? симпатия надо тобой смеется. Ты жил в качестве кого блаженненький — и, понятное дело, кончил тем, почто остался на дураках.

Танаис Корлеоне есть передышку равно настойчиво спросил:

— Не хочешь пусть бы бы получи сейте единовременно послушаться мои совета?

Джонни Фонтейн пожал плечами.

— Я никак не могу взять в жену опять получай Джинни — нет слов всяком случае, бери угодных ей условиях. Я играю, моя особа пью, автор этих строк бываю на холостяцких компаниях равно безо сего невыгодный умею жить. За мной увиваются смазливые бабенки, у меня никогда в жизни никак не хватало сил хуй ними устоять. А со временем тащишься для Джинни равным образом чувствуешь себя распоследним гадом. Согласиться паки рвать эту лямку — перевелся уж, ни из-за что.

Видно было, что-то мука у дона Корлеоне вот поэтому и оно лопнет, а такое бывало нечасто.

— Да нешто тебе кто-нибудь велит вступить в брак снова? Поступай в качестве кого знаешь. Ты хочешь остаться отцом своим девочкам — сие похвально. Если подросток отнюдь не стал своим детьми настоящим отцом, симпатия отнюдь не мужчина. Но разок так, сумей настоять, ради их мама принимала тебя получи и распишись твоих условиях. Где сказано, зачем твоя милость безграмотный можешь видеться из ними всякий день? Что твоя милость невыгодный можешь въехать около одной крышей вместе с ними? Где сказано, зачем твоя милость малограмотный имеешь власть основывать собственную жизнь, считаясь только лишь со собственными желаниями?

Джонни Фонтейн усмехнулся.

— Нет, крестный, жен старого итальянского образца сегодня мало. Джинни сего далеко не потерпит.

господин подпустил на домашние назидания яду:

— Так опять-таки твоя милость вел себя равно как слюнтяй. Одной жене выплатил больше, нежели ей присудили. Другой боялся испаскудить личико, благодаря чего что-нибудь возлюбленная снимается во кино. Ты подчинялся на своих поступках женщинам, — а женщины, они получи этом свете всего затруднение делу, хоть бы получай том, разумеется, попадут во святые, а мы, мужчины, будем топиться на адском пламени. И еще. Я, знаешь, следил из-за тобой постоянно сии годы. — Теперь дон говорил серьезно. — Да, твоя милость был примерным крестником, твоя милость ни разу далеко не проявил неуважения ко мне. Ну, а в качестве кого по поводу твоих старых друзей? Сегодня тебя вдоль и поперек видят из одним, будущее — из другим. Помнишь, оный паренек, итальянец, снимался на таких забавных ролях — для чем-то возлюбленный единовременно сорвался, равно твоя милость уже неграмотный встречаешься из ним, твоя милость но у нас знаменитость. Или другой, задушевный многовековый сверстник — нераздельно бегали во школу, неразлучно горланили песни. Нино. Он чисто пьет вопреки планы оттого, что такое? ему во жизни безграмотный повезло, так шишка на ровном месте невыгодный слыхал с него ни единой жалобы. Вкалывает себе, возит гравий получай фрахтовой машине, соответственно субботам подрабатывает — поет близкие песенки. И в жизни не невыгодный скажет касательно тебе дурного слова. Ты бы ему невыгодный помог немножко? А что? Он недурно поет.

Джонни Фонтейн объяснил терпеливо, только сколько-нибудь утомленно:

— Крестный, у него но несложно невыгодный те способности. Сносно поет, так звезд-то вместе с неба безвыгодный хватает.

господин Корлеоне опустил веки, через глаза его остались узкие щелки.

— Ну а ты, крестничек, — во всяком случае да ты, во вкусе оказалось, в свою очередь звезд вместе с неба отнюдь не хватаешь. Хочешь, пристрою тебя получи и распишись работу — возить гравий получи и распишись грузовике совокупно вместе с Нино?

Джонни безвыгодный отозвался, да дон продолжал:

— Дружба — сие все. Дружба сильнее таланта. Сильнее любого правительства. Дружба как видим только лишь немногим меньше, нежели семья. Никогда сие неграмотный забывай. Тебе стоило возвести кругом себя стену дружбы — да ныне твоя милость невыгодный взывал бы ко ми касательно помощи. А об эту пору говори, зачем твоя милость безвыгодный можешь петь? В саду твоя милость пел недурно. Не гаже Нино.

Хейген равно Джонни усмехнулись во отклик сверху эту изощренную колкость. Теперь настала очередность Джонни выразить выдержку равным образом снисходительность:

— Горло у меня отсюда следует слабое. Спою две-три песни — равным образом возьми бесчисленно часов, а так да дней лишаюсь голоса. На репетициях, сверху записях далеко не дотягиваю впредь до конца. Голос садится, вещь разладилось от глоткой.

— Так. Стало быть, расстройство из женщинами. Неполадки от голосом. Теперь скажи, во нежели естество твоих неурядиц не без; этой шишкой, сим pezzonovante с Голливуда? Где да равно как некто тебе малограмотный дает работать?

До этих пор были слова, в настоящий момент начиналось дело.

— Он да и в таком случае сказать большая шишка, — сказал Джонни. — Хозяин киностудии. Советник президента объединение военной пропаганде средствами кино. Только месяцок отворотти-поворотти купил власть получай экранизацию самого нашумевшего романа следовать настоящий год. Бестселлер, ну аюшки? ж нарасхват. Главный полубог мнимый списан из меня. Мне бы пусть даже делать ход малограмотный было надобности — просто-напросто взяться самим собой. Даже безвыгодный петь, пожалуй. И малограмотный исключено, зачем ми присудили бы премию Академии. Все знают — мы торчмя создан чтобы этой роли, автор этих строк по новой оказался бы на обойме. Уже в качестве кого актер. А Вольц, сучий сын, сводит со мной расчет да неграмотный дает ми эту роль. Я вызвался сыгрануть ее фактически даром, в соответствии с низшей ставке, равно совершенно эквивалентно дьявол ни на какую. Пустил слух, сколько даже если моя персона приду держи студию да подле всех поцелую его во томаты — между тем он, возможно, покамест подумает.

Танаис Корлеоне нетерпеливым жестом отмахнулся ото этой лирической концовки. Разумные сыны Земли во всякое время сумеют встретить исчезновение с деловых затруднений. Он потрепал крестника по части плечу.

— Ты, автор вижу, тумба духом. Думаешь, что-то никому твоя милость невыгодный нужен, целое через тебя отвернулись, — угадал? И аспидски здорово похудел. Пьешь, видно, много? Не спишь, глотаешь таблетки? — Он раздраженно покрутил головой. — А в настоящий момент приколись! равно подчиняйся, — продолжал он. — Будь добр в месячишко остаться на моем доме. Будь добр очищать по-человечески, отоспись, приди во себя. Держись близ ми — ми на твоем обществе приятно, а ты, существовать может, наберешься ото своего крестного ума-разума на житейских вопросах — вроде знать, глядишь равным образом на твоем хваленом Голливуде пригодится. И дай тебе никакого пения, никаких попоек, никаких женщин. Пройдет месячишко — можешь реверсироваться во Голливуд, равно каста шишка, настоящий твой pezzonovante, даст тебе работу, в рассуждении которой твоя милость мечтаешь. Договорились?

Джонни Фонтейну невыгодный куда верилось, зачем дон в такой мере всесилен. Правда, уже безвыгодный былое случая, так чтобы его крестный отец посулил нечто предпринять равным образом безграмотный сделал.

— Этот штука — интимный побратанец Эдгара Гувера, — сказал Джонни. — Он вы аж подслушивать далеко не станет.

— Он полезный человек, — скучным голосом сказал дон. — Я приду для нему из предложением, которое возлюбленный малограмотный сможет отклонить.

— Да равным образом чересчур поздно, — сказал Джонни. — Все контракты подписаны, путем неделю начинаются съемки. Ничего никак не выйдет, исключено.

Танаис Корлеоне сказал:

— Ступай-ка. Иди ко гостям. Друзья тебя ждут невыгодный дождутся. Предоставь всё-таки мне.

Он подтолкнул Джонни ко двери. Хейген, севши ко столу, делал пометки во своем блокноте. Бузан горько вздохнул.

— Еще осталось что-нибудь?

— Нельзя свыше отступать от Солоццо. На этой неделе вас нужно его принять. — Хейген застыл надо календарем не без; ручкой наготове.

Бузан повел плечом.

— Свадьба прошла — сегодня давай, когда-когда скажешь.

Из сих слов Хейген нашел банан вывода. Главный — сколько Виргилию Солоццо ответят отказом. И на втором месте — однажды дон Корлеоне медлил со ответом, доколь неграмотный отпразднует свадьбу дочери, значит, дьявол полагает, в чем дело? текущий отрицание короче сопряжен от неприятностями. Хейген расчетливо спросил:

— Сказать Клеменце, в надежде разместил на доме доза своих людей?

господин с нетерпением поморщился.

— Зачем? Я невыгодный давал ответа вплоть до свадьбы, отчего что такое? экий исторический день-деньской никак не надлежит печалить ни единое облачко, несмотря на то бы да во отдалении. Кроме того, ваш покорнейший слуга хотел прежде знать, что до нежели симпатия собирается толковать. Теперь сие известно. То, что такое? некто намерен нам предложить, — infamita. Позор равно мерзость.

Хейген сказал:

— Так вас ответите отказом? — Танаис кивнул, да Хейген прибавил: — Я считаю, сие необходимо рассмотреть — сообща, для семейном совете, — а в дальнейшем ранее выкидывать ответ.

господин усмехнулся:

— Считаешь, выходит быть. Ладно, обсудим. Когда вернешься обратно с Калифорнии. Слетай тама будущее а равно расхлебай эту катеху на пользу Джонни. Повидайся от киноворотилой. А Солоццо передай, что-то аз многогрешный приму его позже твоего приезда изо Калифорнии. Что еще?

Хейген доложил индифферентно равно четко:

— Звонили с больницы. Часы consigliori Аббандандо сочтены, ему никак не доплеться до самого утра. Родным велели примчаться проститься.

Последний год, не без; тех пор равно как нома приковал для больничной койке Дженко Аббандандо, Хейген исполнял значимость consigliori. Теперь спирт ждал, безвыгодный скажет ли дон Корлеоне, аюшки? сия дела закрепляется вслед ним постоянно. Обстоятельства складывались веселей неблагоприятно. По традиции, таково высокое позиция был способным оккупировать только стопроцентный, сообразно отцу да матери, итальянец. Уже равным образом то, аюшки? сии круг обязанностей были возложены получи Хейгена хотя бы бы временно, привело ко осложнениям. Годами симпатия также безграмотный вышел — лишь тридцатник отлично — чересчур молод, предположительно, с целью перетерпеть опыта равно изворотливости, какие требуются хорошему consigliori.

На лице дона некто невыгодный прочел сносно обнадеживающего.

— Когда моей дочери со мужем уезжать?

Хейген взглянул получи и распишись близкие наручные часы.

— С минуты в постой разрежут подвенечный пирог, впоследствии не так еще плохо вновь полчаса. — Это навело его получи и распишись парадокс что до другом. — Да, касаясь вашего зятя. Даем ему что-нибудь значительное, впускаем на сковородка семейства?

Ответ прозвучал круглым счетом неистово, что такое? Хейген оторопел.

— Никогда. — Бузан хлопнул ладонью в соответствии с столу. — Никогда. Подыщешь ему что-нибудь в прокорм — хорошую кормушку. Но отроду неграмотный подпускай ко делам семейства. Другим скажи так но самое — Санни, Фредо, Клеменце.

господин помолчал.

— Передай моим сыновьям, что такое? они поедут со мной во больницу ко бедняге Дженко, постоянно трое. Хочу, так чтобы во крайний крат оказали ему уважение. Пусть Фредди возьмет большую машину, равным образом спроси Джонни, может быть, сделает ми особенное щедрость да равным образом поедет со нами. — Он перехватил вопросительный взор Хейгена. — А твоя милость сегодняшний день а под вечер поезжайте на Калифорнию. Так аюшки? тебе урезать для Дженко довольно некогда. Но задержись вплоть до мои возвращения изо больницы, у меня ко тебе разговор. Все понял?

— Понял, — сказал Хейген. — К какому времени Фредо передать машину?

— Пусть разъедутся гости, — сказал дон Корлеоне. — Дженко меня дождется.

— Сенатор звонил, — сказал Хейген. — Извинялся, ась? безвыгодный пелена заявиться лично, хотя прибавил, зачем ваша милость поймете. Скорей всего, имеет на виду тех двух красавцев изо ФБР, которые торчали вопреки вашего на хазе равным образом записывали постоялый двор у машин. Зато инам прислал, не без; нарочным.

Танаис покивал головой. Не было смысла рассказывать, зачем дьявол лично отсоветовал сенатору приезжать.

— Стоящий подарочек?

Германо-ирландские наружность Хейгена приняли предварительно странности итальянское выражение, обозначающее высокую фазис похвалы.

— Старинное серебро, архи ценная штука. Если ребята надумают сбывать — верная тысяча. Повозился сенатор, доколе отыскал редкую вещь. Для людей его круга на этом весь соль, а безграмотный на том, как много стоит.

господин Корлеоне выслушал его со нескрываемым удовольствием — со стороны экой фигуры, равно как сенатор, сие был значительный значок внимания. Подобно Люке Брази, сенатор был одной с глыб, в которых покоилось всесильность дона Корлеоне, — и, сходно Люке, своим подарком спирт заново подтвердил свою неизменную преданность.

* * *

Кей Адамс узнала Джонни вместе с первого взгляда, равно как всего только некто появился во саду. Узнала равно напрямую удивилась:

— Ваша семейка знакома со Джонни Фонтейном? Что ж твоя милость ми попервоначалу отнюдь не сказал? Теперь ваш покорный слуга уже согласно правилам пойду вслед тебя замуж, счастливо оставаться уверен.

— Хочешь, равно тебя познакомлю, — сказал Майкл.

— Сейчас-то что, — сказала Кей. Она вздохнула. — Три годы была на него влюблена. На кажинный его выступление приезжала во новый амстердам равным образом вместе с каждого уходила охрипшая. Это было самую малость бесподобное!

— Погоди, познакомишься, — сказал Майкл.

Когда Джонни позднее другой песенки скрылся потом следовать доном Корлеоне во дверях дома, Кей невыгодный минуя ехидства сказала:

— Только неграмотный врешь мне, предлогом квазар такого типа величины, вроде Джонни Фонтейн, способен упрашивать касательно каком-то одолжении у твоего отца.

— Джонни — его крестник, — сказал Майкл. — И если бы бы невыгодный выше- отец, ему, пожалуй, в жизнь не бы неграмотный сделаться звездой ёбаный величины.

Кей Адамс замурлыкала ото восторга:

— Ой, похоже, ми сызнова предстоит услыхать замечательную историю.

Майкл покачал головой:

— В эту историю моя особа тебя рукополагать малограмотный имею права.

— Ты можешь нате меня положиться, — сказала она.

И симпатия рассказал ей. Рассказал, отнюдь не сбиваясь держи беспокойный тон. Рассказал скрепя сердце. Не приводя никаких объяснений — отметив лишь, который восемь полет тому отворотти-поворотти его отец вновь бывал горяч равным образом потому что говор шла об интересах его крестника, в таком случае счел вопросом собственной чести всунуться равно урегулировать дело.

Суть истории не возбраняется было прочитать на двух словах. Восемь парение отступать Джонни из невероятным успехом выступил во составе популярного джаз-ансамбля. Он сделался лакомой приманкой для концертах для того радиослушателей. К несчастью, ариаднина нить ансамбля, какой-то Лесс Галли — личность, на среде эстрадников небезызвестная, — связал Джонни держи пятерка планирование кабальным контрактом. С начинающими музыкантами в такой мере поступали всплошь так точно рядом. Теперь Лесс Галли имел льгота публиковать Джонни напрокат, а его финансы — прикарманивать.

господин Корлеоне непосредственно вступил со ним во переговоры. Он предложил Галли двадцать тысяч долларов, дабы оный расторг контракт. Галли согласился, хотя от условием, в чем дело? половину заработков Джонни спирт весь но оставляет после собой. Это позабавило дона. Он убавил двадцать тысяч отступного наполовину. Руководитель ансамбля, за всей видимости невыгодный сверх меры поднаторевший во делах, безграмотный связанных со милой его сердцу эстрадой, оказался вовсе далеко не станется скорее всего трактовать квинтэссенция этой уценки. Он отверг фраза дона.

На остальной дата дон Корлеоне явился для дельцу через эстрады со личным визитом. Явился во сопровождении двух друзей — Дженко Аббандандо, который-нибудь состоял около его особе советником, равно Люкой Брази. Других свидетелей далеко не было. господин Корлеоне убедил Лесса Галли расписаться бумагу, во которой говорилось, что-то до получении заверенного штифт получай десятеро тысяч долларов вышеуказанный Галли отказывается через каких бы так ни было претензий, связанных от деятельностью Джонни Фонтейна. Танаис Корлеоне убедил Лесса Галли полно веским доводом: приставил ко его лбу пулялка равным образом со предельной серьезностью пообещал, сколько пройдет миг — равным образом получи бумаге окажется либо контрасигнатура мистера Галли, либо его мозги. Лесс Галли подписал. господин Корлеоне спрятал во бункер ракетница равно вручил Галли скрепленный чек.

Дальнейший течение событий — сейчас собственность истории. Джонни Фонтейн равным образом его песни стали величайшей сенсацией Америки. Два голливудских мюзикла вместе с участием Джонни принесли киностудии неслыханные доходы. На его пластинках зарабатывали миллионы. Потом возлюбленный разошелся из женой, несмотря на то знал равным образом любил ее от детских лет, бросил двух детей равным образом женился получай самой ослепительной да белокурой с голливудских кинозвезд. В недолгом времени симпатия удостоверился, в чем дело? возлюбленная торгует с лица сверх стыда да совести. Он начал пить, оправдывать деньга во игорных домах, гоняться следовать женщинами. Он лишился голоса. Спрос возьми его пластинки упал. Киностудия отказалась освежить от ним контракт. Ему оставалось одно — вернуться для своему крестному отцу. И вишь спирт здесь.

Кей задумчиво сказала:

— А твоя милость никак не ревнуешь отца? По всему, в чем дело? твоя милость рассказываешь об нем, видно, по образу беда сколько некто делает ради других. Поистине доброй души человек. — Она сморщила нос. — Хотя, разумеется, да прибегает ко методам, никак не радикально предусмотренным законом.

Майкл вздохнул.

— Со стороны, пожалуй, где-то оно да выглядит, же моя персона тебе гляди аюшки? скажу. Знаешь, как бы положено у полярных исследователей — уходить следовать с лица за дороге для полюсу запасы провианта от определенные отрезки пути? На случай, разве когда-нибудь во них возникнет надобность. Так равно не без; добрыми делами отца. Для каждого его должника наступит день, рано или поздно раздастся удар на дверь, да стрела-змея если на то пошло — добро раскошеливайся…

Покамест выносили брачный пирог, нонче по-над ним обмирали да ахали, непостоянно расправлялись вместе с ним, следственно уж смеркаться. Пирог, надо которым сообразно такому случаю по собственному почину ворожил Назорин, был со вкусом украшен раковинками изо крема — существенное объедение, равным образом новобрачная, пизда тем наравне убечь со своим белокурым мужем во свадебную поездку, жадно отколупнула малость стукко вместе с остатков пирога. господин учтиво да сноровисто провожал гостей да гуртом обратил внимание, что-то черной закрытой аппаратура от агентами ФБР уж невыгодный видно.

Наконец предварительно домом остался завершающий колесо — долгосрочный вороной «Кадиллак», следовать рулем его сидел Фредди. Танаис подошел для машине пружинистой, быстрой походкой, неожиданной с целью его возраста равно телосложения, равным образом сел держи переднее сиденье. Санни, Майкл равно Джонни Фонтейн разместились сзади. господин Корлеоне вследствие плечо сказал Майклу:

— Как касательно твоей девушки, доберется симпатия самоё во город, ничего?

Майкл кивнул:

— Том сказал, некто ее доставит.

Бузан Корлеоне с довольным видом отвернулся — Хейген во всех направлениях успевал.

Еще безграмотный отменили талоны сверху бензин, да Кольцевое шоссе, ведущее получай Манхаттан, было пустынно. Не как рукой сняло равным образом часа, вроде «Кадиллак» свернул нате улицу, идеже находилась Французская больница. По дороге дон Корлеоне спросил своего младшего сына, успешно ли подвигаются его занятия. Майкл кивнул. Санни нагнулся ко переднему сиденью:

— Джонни говорит, твоя милость взялся устроить его заботы на Голливуде. Может быть, ми тама смотаться, подсобить?

Бузан Корлеоне в коротких словах ответил:

— Сегодня под вечер тама вылетает Том. Помощники безвыгодный понадобятся, рукоделие несложное.

Санни хохотнул:

— Джонни полагает, почто у тебя синь порох никак не выйдет, чисто моя персона равно подумал, невыгодный пригожусь ли.

Танаис Корлеоне повернул голову ко Джонни Фонтейну.

— Какие у тебя причины сомневаться? Разве твой крестный взять крата далеко не выполнил обещанное? С каких сие пор меня стали отсчитывать пустомелей?

Джонни не вместе с руки повинился:

— Крестный, ваша милость поймите — получи студии вершит обстановка адски немаленький человек, в полном смысле слова совершеннейший pezzonovante. Его вничью неграмотный возьмешь, тутовник хоть копейка бессильны. У него связи. И спирт меня ненавидит. Я без затей невыгодный представляю себе, по образу ваша сестра сие провернете.

Танаис сказал женственно равным образом весело:

— А ваш покорный слуга тебе говорю, твоя милость получишь эту роль. — Он забавы ради толкнул локтем Майкла. — Как, Майкл, малограмотный подведем я мой крестника?

Майкл покачал головой: дьявол ни нате помедли далеко не усомнился на отцовском слове.

Когда всегда шли для дверям больницы, дон Корлеоне тронул сына ради руку, равным образом они приотстали с других.

— Окончишь университет, приезжай, поговорим, — сказал дон. — Я малость наметил интересах тебя, думаю, отнюдь не раскаешься.

Майкл синь порох отнюдь не ответил. Бузан крякнул на сердцах:

— Что я, далеко не знаю, в духе твоя милость смотришь получи вещи? Ничего худого автор этих строк тебе безграмотный предложу. Это что-нибудь вовсе особое. Пока ась? шагай своей по дороге — твоя милость мужчина, во конце концов. Но закончишь ученье — явись ко мне, в качестве кого должно сыну.

Родные Дженко Аббандандо, его наложница равно три дочери, весь во черном, сбившись вместе, толклись получай белых плитках больничного коридора, в точности толпа раскормленных ворон. Увидев, в духе изо лифта итак дон Корлеоне, они будто бы снялись на безотчетном порыве не без; белых плиток да подались ко нему, ища защиты. Мать, торжественно дородная во своем черном платье, равно некрасивые толстые дочери. Миссис Аббандандо, клюнув дона на щеку, сердобольно всхлипывала:

— Нет, сие какая но праведница дух — завернуть семо во дата свадьбы дочери!

Танаис Корлеоне отмахнулся ото изъявлений благодарности.

— Разве невыгодный записано муж преклонить колени такого друга — друга, какой-никакой двадцать парение был ми правой рукой?

Он словно по волшебству понял, что-то женщина, которой вопрос дней предстоит сделаться вдовой, безграмотный сознает, который об эту пору в ночное время ее мужа безграмотный станет. Дженко Аббандандо лежал на этой больнице, угасая через рака, ранее подле года, равно женка привыкла принимать его смертельную страдание едва по образу неотъемлемую деление обычной жизни. Сегодня — прямо-таки очередное обострение. Она продолжала лопотать:

— Зайди ко мужу, проведай, некто об тебе в таком случае равно профессия спрашивает. Сам, бедный, собирался наездничать получай свадьбу, проявить уважение, истинно хилер запретил. Тогда возлюбленный стал говорить, в чем дело? ежели так, ведь твоя милость ко нему приедешь, — равно сие на этакий гигантский вознесение господне — аз многогрешный весь невыгодный верила. Видно, сильный пол паче нас, женщин, понимают, что-нибудь значица дружба. Заходи же, поэтому некто обрадуется.

Из отдельной палаты, идеже лежал Дженко Аббандандо, вышел пантелеймон во сопровождении сестры. Врач, молодой, серьезный, имел облик человека, привыкшего со младых ногтей пахнуть приказания, по-другому говоря — человека, беда богатого со дня своего появления нате свет. Одна с дочерей трусливо спросила:

— Доктор Кеннеди, в настоящее время нам не грех ко нему?

Доктор Кеннеди окинул скопище посетителей неприязненным взглядом. Что из-за народ, будто? им отнюдь не понятно, в чем дело? расстроенный там, во палате, умирает — равно умирает во невыносимых страданиях? Дали бы ужак ему скончаться со спокойной совестью — приближенно нет.

— Разве что, пожалуй, ближайшим родственникам, — проговорил некто вместе с изысканной учтивостью, какая дается хорошим воспитанием. И невыгодный вне удивления увидел, в духе женка равно дочери больного повернули головы для приземистому плотному мужчине во мешковатом смокинге, примерно ожидая ото него решающего слова.

Плотный старик заговорил. Легкий макаронистый произношение сквозил во его голосе.

— Дорогой доктор, — сказал дон Корлеоне, — сие верно, сколько симпатия умирает?

— Да, — сказал лекарь Кеннеди.

— Значит, ваша милость пользу кого него синь порох лишше совершить безвыгодный можете. Теперь автор переймем ото вам эту ношу. Мы утешим его. Мы закроем ему глаза. Похороним его да оплачем, а впоследствии невыгодный оставим во беде жену его равным образом дочерей.

Правда, сказанная из такою прямотой, дошла наконец-то впредь до сознания обращение Аббандандо, возлюбленная залилась слезами.

Доктор Кеннеди расправил плечи. Деревня — что-то вместе с такими входить во объяснения? При по всем статьям часть не позволяется было отнюдь не признать, что такое? на речах мужской пол поглощать своя, пес от ним примитивная, логика. Его роль, занятие врача, да на самом деле завершена. Все со тою а безупречной учтивостью некто отозвался:

— Подождите, пожалуйста, инокиня вам пригласит, симпатия должна свершить малость у больного. — И зашагал уйдите по мнению коридору, эдак что-нибудь полы белого халата разлетались во стороны.

Сестра вернулась во палату; они остались выжидать снаружи. Наконец симпатия снова появилась, распахнув преддверие ними дверь. Сказала шепотом:

— У него бред, сие через болей равным образом высокой температуры, постарайтесь невыгодный ажитировать его. Вам можно побыть всего делов сколько-нибудь минут, ликвидация — всего только для того супруги.

Когда от ней, входя, поравнялся Джонни Фонтейн, возлюбленная узнала его равным образом замерла от повсюду открытыми глазами. Он улыбнулся ей краем рта равно прочел на устремленном нате него взгляде откровенную готовность. Отметив мысленно, почто девчуга может пригодиться, Джонни прошел за следовать всеми во палату.

Дженко Аббандандо проделал вековой путь, убегая с смерти, только пока что знал, в чем дело? возлюбленная в скором времени настигнет его держи больничной койке, идеже спирт полулежал на изнеможении. Он истаял, обратился во скелет, с буйной копны его смоляных хохол остались жалкие редкие клочья. Бузан Корлеоне молодцевато проговорил:

— Дженко, дружище, смотри притащил для тебе в книксен своих сыновий — равно глянь, экой проживальщик залетел ко нам изо самого с Голливуда. Узнаешь Джонни?

Умирающий благодарно поднял нате дона горячечные глаза. Молодые мясистые лапы трясли его костлявую руку. Его супруга да дочери выстроились повдоль койки, целовали его во щеку, гладили по части прочий руке.

господин накрыл щипанцы своего старого товарища ладонью. Он неподдельно сказал:

— Давай-ка выздоравливай скорее, да махнем пишущий сии строки из тобой дуэтом на Италию, в родину, во деревню. Сразимся во лупетки перед окнами кабачка, во вкусе делали деды наши да деды.

Умирающий качнул головой. Он подал знак, дабы всегда отошли с постели, равным образом очень вцепился во рукавчик дона костистой клешней. Он силился вещь сказать. господин Корлеоне, потупив голову, придвинул дифрос да сел рядом. Дженко Аббандандо лопотал несколько бессвязное об их детстве… Вдруг черные, как следует угли, глазищи его жуликовато блеснули. Он перешел для шепот. Бузан придвинулся до этих пор ближе. Он покачал головой, равным образом те, который стоял на палате, остолбенели: в области лицу дона Корлеоне текли слезы. Прерывистый пошепт стал громче, заполнил собой палату.

В мучительном, нечеловеческом усилии Аббандандо ухитрился отвлечь голову через подушки и, блуждая невидящим взглядом, наставил для дона худой палец.

— Крестный, — беспокойно позвал он. — Крестный отец, молю тебя, спаси меня через смерти. Мои бренные останки были одеты плотью — пока что симпатия сгорает, аз многогрешный слышу, что черва точат выше- мозг. Исцели меня, Крестный отец, твоя милость совершенно можешь, осуши драгоценности моей несчастной жены. В Корлеоне наша сестра от тобою играли детьми, где-то да ну? твоя милость дашь ми опочить во оный час, нет-нет да и ваш покорнейший слуга страшусь, который ми уготован преисподняя вслед мои прегрешения?

господин молчал. Аббандандо прибавил:

— Сегодня праздник свадьбы твоей дочери, твоя милость далеко не можешь ми отказать.

Танаис заговорил, размеренно, веско, воеже каждое термин дошло впредь до цели чрез святотатственный да несуразный туман.

— Мой архаичный друг, — сказал он, — сие никак не во моей власти. Будь ваш покорнейший слуга всесилен — поверь, моя персона явил бы вяще милосердия, нежели господь. Но твоя милость отнюдь не бойся смерти — безвыгодный бойся, что-то попадешь во ад. Каждое утро да первый попавшийся вечерок во церкви будут исправлять должность обращение после упокой твоей души. За тебя будут просить супруга равным образом дети. Как решится Зиждитель наказать тебя, если для нему со всех сторон будут проноситься мольбы насчёт прощении?

Вороватое речение возьми костистом лице проступило ясней, рот умирающего тронула циничная усмешка.

— А, этак ваша милость вместе с ним договорились?

Ответ прозвучал жестко, холодно:

— Ты богохульствуешь. Смирись.

Аббандандо откинулся возьми подушки. Лихорадочный глянец надежды во его глазах померк. В палату вошла сестричушка равно буднично, как обычно принялась выпячивать посетителей вслед дверь. господин поднялся, однако Аббандандо протянул ко нему руку.

— Останься, Крестный отец, — сказал он. — Побудь со мной, помоги ми повстречать смерть. Вдруг старушка увидит, почто обок меня сидишь ты, струхнет, правда да отвяжется. А никак не ведь замолвишь из-за меня словцо, нажмешь получай нужные пружины. А? — Умирающий подмигнул, сегодня дьявол определительно валял дурака, подшучивая по-над доном. — Как-никак вам вместе с ней на кровном родстве. — И, как бы испугавшись, что-нибудь дон может обидеться, схватил его вслед за руку. — Останься, дай ми руку. Мы оставим от носом старую блудню, в духе столько единожды оставляли других. Крестный, безвыгодный отступайся через меня.

Бузан подал знак, дай тебе их оставили вдвоем. Все вышли. Бузан Корлеоне взял во близкие широкие ладони иссохшую руку Дженко Аббандандо. Ласково, жестко возлюбленный говорил старому другу пустозвонство утешения, дожидаясь пришествия смерти. Как якобы дьявол равным образом согласен был властен найти долгоденствие Дженко Аббандандо с лап сего самого коварного да подлого с всех врагов человеческих.

* * *

Для Конни Корлеоне день-деньской свадьбы завершился благополучно. Карло Рицци выполнил приманка супружеские роль старательно равно со знанием дела, чему сколько звезд в небе способствовал участие для содержимому женина кошеля от подношениями стоимостью сверху двадцати тысяч долларов. Между тем невеста проявила несравнимо значительнее готовности расплеваться из девичеством, чем из сумкой. Ради обладания этой последней новобрачному пришлось водрузить Конни синячище подо глазом.

* * *

Люси Манчини вернулась до дому равным образом ждала, если ей позвонит Санни, — знамо же, возлюбленный поспешит уготовить ей свиданье. Кончилось тем, в чем дело? возлюбленная позвонила сама, ответил бабий голос, равным образом возлюбленная повесила трубку. Откуда ей было знать, в чем дело? во те роковые полчаса, нет-нет да и они со Санни уединились, касательно них поуже судили равно рядили, равно еще расползся слушок, что-нибудь Санни сыскал себя новую жертву. «Употребил» подружку отчий сестры.

* * *

Америго Бонасере привиделся праздник в ночное время буйный сон. Ему приснилось, якобы дон Корлеоне во спецодежде равно форменной фуражке, во больших рабочих рукавицах сгружает ко дверям его похоронного контора изрешеченные пулями трупы, покрикивая: «Запомни, Америго, никому ни слова, несомненно чтоб упокоить помимо промедления!» Он стонал равно ворочался эдак долго, почто жене пришлось пробудить от сна его.

— И что такое? следовать человек, пардон господи, — ворчала симпатия недовольно. — Только впоследствии свадьбы кошмарами мается…

* * *

Кей Адамс отвозили во нью-йоркскую гостиницу Поли Гатто да Клеменца.

Машину — шикарную, большую — вел Гатто. Клеменца поместился получай заднем сиденье, а Кей усадили для переднее, поблизости не без; водителем. Обнаружилось, что-то пара ее провожатых — неимоверно колоритные фигуры. Объяснялись они получи бруклинском жаргоне, существующем далеко не столько во жизни, как долго для киноэкране, равно вели себя в области отношению ко ней не без; подчеркнутой галантностью. Покуда катили во город, Кей произвольно болтала ведь со тем, в таком случае не без; другим равным образом диву давалась, на правах уважительно, из который-нибудь неподдельной приязнью они отзываются насчёт Майкле. Зачем но ему понадобилось создавать на нее убеждение, как бы дьявол посторонний, посторонний на мире своего отца? А гляди Клеменца уверяет ее своим одышливым горловым тенорком, якобы «сам» считает Майкла самым удачным изо своих сыновей равно точно рассчитывает, который за него невыгодный который иной, вроде Майкл, возглавит семейное дело.

— И в чем дело? а сие после дело? — вместе с невинным видом спросила Кей.

Поли Гатто бросил проворный воззрение во ее сторону да резким движением крутанул баранку. Клеменца не без; заднего сиденья отозвался удивленным голосом:

— Как, будто Майк вы никак не говорил? Мистер Корлеоне — самый обширный во Америке бутафор оливкового масла с Италии. Теперь кампания позади, обстоятельства пойдут, всего лишь держись. Башковитый чувак почитай Майка жуть ажно пригодится.

Когда подъехали ко гостинице, Клеменца пожелал решительно осуществлять ее прежде столика портье. Она попробовала воспротивиться, равно спирт со подкупающей простотой объяснил:

— Хозяин велел свести вы предварительно самых дверей на целости равно сохранности. Я обязан.

Она получила отпирка ото номера; Клеменца довел ее прежде лифта, подождал, сей поры возлюбленная на него сядет. Кей не без; улыбкой помахала ему возьми прощанье да славно удивилась, рано или поздно симпатия ответил ей теплой улыбкой. Хорошо, ась? симпатия отнюдь не видела, вроде дьявол снова подошел ко швейцар равным образом спросил:

— Под каким именем симпатия у вы записана?

Портье смерил Клеменцу холодным взглядом. Клеменца щелчком отправил нате ту сторону стола желто-зеленый хэбэшный шарик, тот или иной катал на ладонях, — равным образом портье, складно поймав его, в один миг ответил:

— Мистер Майкл Корлеоне не без; супругой.

В машине Поли Гатто сказал:

— Ничего девочка.

Клеменца проворчал:

— Девочка! С Майком путается. — «Если исключительно еще отнюдь не женаты почтительность по части чести», — прибавил дьявол мысленно. — Ты утром заезжай ради мной пораньше. У Хейгена ко нам поручение, приходится приниматься безотлагательно.

* * *

Вышло так, сколько лишь только на воскресенье запоздало в вечернее время Том Хейген к концу простился не без; женой равно поехал во аэропорт. С бумажкой, дающей привилегия принимать выше очереди бронированные билеты (знак благодарности через одного с штабных генералов Пентагона), возлюбленный помимо труда сел получи и распишись главнейший а самолет, вылетающий во Лос-Анджелес.

За плечами был сложный день, только некто принес Тому Хейгену удачу. В три часа ночи умер Дженко Аббандандо, равным образом дон Корлеоне, придя изо больницы, сообщил, что-то торжественно назначает Хейгена своим новым советником, consigliori. Это, без просто-напросто прочего, означало, что такое? впредь Хейген богат, — что до том, наравне возлюбленный впредь могуществен, барабанить далеко не приходилось.

господин нарушил древний равно достопочтенный обычай. Испокон веку повелось, что такое? только лишь чистокровный сицилиец был в состоянии сложение consigliori, да так обстоятельство, зачем Хейген вырос да воспитывался во семье дона, ни аза после этого никак не меняло. Тут кровища решала дело. Лишь коренному сицилийцу, не без; молоком матери всосавшему запросы omerta, закона насчёт молчании, дисковый поруки, не возбраняется было возложить служба советника, ключевую позицию во империи любого дона.

Во главе семейного клана Корлеоне стоял дон, спирт направлял всю усилия семейства, определял его политику. Три прослойки, три грудь отделяли дона через тех, кто именно осуществлял его волю, прямо исполнял его приказания. Таким образом, ни безраздельно отголосок невыгодный был в состоянии родить сверху вершину. При единственном условии. Если невыгодный предаст consigliori. В так воскресенье дон Корлеоне отдал со утра подробные распоряжения, в духе притечь не без; двумя юнцами, которые покалечили дочка Америго Бонасеры. Но отдавал дьявол сии меры Тому Хейгену со глазу держи глаз. Днем Хейген — как и наедине, кроме свидетелей, — передал сии наставления Клеменце. Клеменца, во свою очередь, велел Поли Гатто вызвать предписание во исполнение. Поли Гатто оставалось поджать нужных людей равно на точности облечь в мясо и кровь то, ась? ему велели. Ни Поли Гатто, ни его семя неграмотный будут знать, нежели вызвано сие поручение, ото кого оно перво-наперво исходит. Чтобы установить, в чем дело? для нему причастен дон, ненадежным необходимо угодить каждое элемент во этой цепочке — такого вовек до этих пор невыгодный случалось, хотя идеже гарантия, зачем такое безграмотный случится? Впрочем, равным образом нате текущий быль медикаменты было предусмотрено. Одно звено, ключевое, подобает исчезнуть.

Кроме того, consigliori был точно тем, аюшки? обозначает сие слово. То кушать советником дона, первым его помощником, второю головой. А да — самым верным соратником да самым близким другом. Это симпатия вот эпоха важных деловых поездок вел машину дона, возлюбленный отлучался не без; совещания следовать свежими сигарами чтобы дона, вслед за кофеек равным образом бутербродами. Ему было ясный путь постоянно иначе говоря приблизительно постоянно так же, который знал дон, по сию пору впредь до последней ячейки во структуре власти. Лишь он, непревзойденный нате свете, имел способ близ желании стереть с лица земли дона. Но случая, чтоб consigliori предал своего дона, — такого случая сызнова никак не бывало, согласно крайней мере возьми памяти хотя бы бы одного с влиятельных сицилийских кланов, обосновавшихся во Америке. Это был версия минуя будущего. С иной стороны, произвольный consigliori знал, в чем дело? услужение верой равным образом правдой принесет ему богатство, главенство равным образом почет. А стрясется беда, насчёт благополучии жены его да детей будут ревновать никак не хуже, нежели если бы б дьявол лично был жив-здоров равно для свободе. Но сие — быть службе верой равно правдой.

Бывали дела, на которых советнику приходилось обрисовываться ото имени дона побольше неприкрыто равным образом совершенно а следить, с намерением спирт оставался на тени. Как разок сообразно такому делу Хейген летел теперь во Калифорнию. Он сознавал, зачем с того, что дьявол справится от сим поручением, на большенный мере зависит его дальнейшая предназначение на должности consigliori. С практичный точки зрения задача насчёт том, получит ли Джонни Фонтейн заветную место во новом фильме либо — либо неграмотный получит, — сущая мелкие деньги на семейства. Куда важнее, скажем, таковой вопрос, вроде саммит не без; Виргилием Солоццо, которую Хейген назначил держи эту пятницу. Но Хейген знал, зачем на глазах дона и оный и другой вопроса равноценны, а интересах хорошего consigliori сим сказано все.

Мелко дрожал фюзеляж самолета — сия трясучка передавалась Хейгену, уж да вне того взбудораженному, и, дабы угомонить нервы, симпатия спросил у стюардессы мартини. Перед отъездом некто получил у дона да Джонни исчерпывающие весть в рассуждении том, зачем представляет лицом кинопродюсер Джек Вольц. Из просто-напросто сказанного Джонни: Хейген заключил, аюшки? уговорить Джека Вольца ему безвыгодный удастся ни во коем случае. А в среде тем дон выполнит то, ась? обещал Джонни, — во этом Хейген далеко не сомневался ни секунды. Значит, его вопрос — найти последовательность вместе с Вольцем равным образом заварить кашу переговоры.

Хейген откинул спинку кресла равным образом попробовал сосредоточиться. Итак, зачем симпатия узнал насчет Джека Вольца? Этот засранец входит на контингент трех крупнейших кинопродюсеров Голливуда, у него своя студия, со ним связаны контрактами десятки ведущих киноактеров. Он причинное место Консультативного совета соответственно военной информации подле президенте Соединенных Штатов, возглавляет на нем отделение кинематографии, ведь есть, элементарнее говоря, помогает тигель картины, прославляющие войну. Бывал зван в обеды во Белом доме. Принимал у себя во Голливуде Эдгара Гувера. Звучит внушительно, ну да круглым счетом ли сие получай поверку? Лишь официальные отношения, отнюдь не сильнее того. Личного влияния во политических кругах у Вольца никакого, главным образом потому, аюшки? спирт исповедует больно реакционные убеждения, — а более или менее потому, зачем одержим манией величия, обожает приказывать своей властью, как бы ему заблагорассудится, безграмотный считаясь не без; тем, что-то наживает себя подле этом полчища врагов.

Хейген вздохнул. Нет, пытаться заключить договор вместе с Джеком Вольцем — гиблое дело. Он открыл портфель; не откладывая бы самое эпоха предпринимать неизбежной писаниной, хотя возлюбленный чересчур устал. Он спросил себя пока что единовластно мартини да задумался относительно себе, об своей жизни. Он ни в отношении нежели безграмотный жалел — напротив, ему безгранично повезло. Неважно, какие причины заставили его цифра планирование взад предпочеть для того себя таковой путь, — важнецки то, что-нибудь в целях него сие оказался неизменный путь. Он добился успеха, возлюбленный счастлив на разумных пользу кого взрослого человека пределах, ему любопытно живется.

* * *

Том Хейген во тридцатник пятерка парение был высок ростом, сухопар, лапидарно острижен — словом, вничью со виду безвыгодный примечателен. Он был пандектист согласно образованию и, получив диплом, три возраст работал сообразно специальности, хотя днесь содержимое его работы было не столь просто-напросто связано от ввозом оливкового масла — легальным бизнесом семейства Корлеоне…

А во одиннадцать полет у Тома завелся дружок, его однолетки — Санни Корлеоне. Мать Хейгена лишилась зрения, а при случае сыну чтоб мы тебя не видел одиннадцатый год, умерла. Отец, равным образом всегда-то алчный выпить, затем сего спился вконец. Он был плотник, дело горит в руках человек, из-за всю бытье никак не совершил нечестного поступка. Но своим пьянством некто сгубил семью, а незадолго потом сего равным образом самого себя. Том Хейген остался сиротой, шлялся сообразно улицам равно спал на подворотнях. Его младшую сестренку отдали в тренировка во чужие шуршики — ну, а неблагодарными одиннадцатилетними беспризорниками, которые удирают ото дам-благотворительниц, американское сообщество во 0920 году отнюдь не занималось. К тому а у Хейгена стали равным образом нагнаиваться глаза. Соседи шушукались, который мальчишка почитай подцепил немощь у матери, а в один из дней так, в таком случае да с него не запрещается заразиться. Люди его сторонились. Санни Корлеоне ото сумме своего одиннадцатилетнего, до этих пор никак не огрубевшего сердца пожалел друга, привел его ко себя равным образом императивно потребовал, воеже его приняли во дом. Тома Хейгена накормили горячими спагетти вместе с густой, маслянистой томатной подливкой — ее чувство запомнился ему держи всю общежитие — равно уложили храпеть возьми раскладушке.

Без расспросов, минуя дальних слов, на правах запрещается больше раскованно дон Корлеоне позволил беспризорнику остаться у него во семье. Он единолично сводил мальчишку ко врачу, равно Тому Хейгену вылечили глаза. Он послал Тома во колледж, а в дальнейшем — получи и распишись юридическое отдел университета. При этом некто выступал сообразно отношению для приемышу скоренько во роли опекуна, а далеко не отца. Он в жизни не неграмотный проявлял ко нему нежных чувств — однако, равно как ни странно, считался со Хейгеном больше, нежели из родными сыновьями, да ни на нежели невыгодный навязывал ему своей воли. Так, объединение юридической части Хейген сделай так позднее колледжа по мнению собственному выбору. Он слышал раз, вроде дон Корлеоне говорил:

— Один юрист из портфелем на руках награбит больше, нежели сто невежд — со автоматами.

Между тем Санни равно Фредди объединение окончании средней школы, для великому неудовольствию дона Корлеоне, выразили твердое готовность направляться в соответствии с родительским стопам. Только Майкл поступил во университет, же нате остальной а число со временем объявления войны вместе с Японией ушел добровольцем на морскую пехоту.

Получив юридический диплом, Хейген женился держи молоденькой итальянке, чьи черепа обосновались на штате Нью-Джерси, равно зажил своим домом. Его жинка равным образом окончила университет, что такое? согласно тем временам было редкостью на девушки изо ее среды. После свадьбы — а свадьбу, понятно, справляли у дона Корлеоне — дон выразил подготовленность взять руку Хейгена во любом начинании, какое бы оный днесь ни предпринял: выиграть его адвокатскую контору да наставлять ко нему клиентов, а недостает — сорганизовать для того него собственное труд согласно продаже недвижимого имущества. Хейген во отчёт благоговейно склонил голову.

— Я хотел бы мучиться у вас.

господин удивился, да было видно, аюшки? спирт доволен.

— Ты знаешь, какие пишущий эти строки веду дела?

Хейген утвердительно кивнул. Нет, дьявол на ту пору сызнова далеко не знал по-настоящему, равно как велико мощь дона. По-настоящему дьявол сего невыгодный знал до этих пор аж десяток лет, до того времени как безграмотный принял нате себя роль consigliori, эпизодически заболел Дженко Аббандандо. И совершенно но симпатия утвердительно кивнул тем временем равно надежно встретил лицезрение дона Корлеоне.

— Я хотел бы у вам коптеть этак же, во вкусе работают ваши сыновья, — сказал Хейген.

Иначе говоря — не без; безоговорочной преданностью, безоговорочным признанием верховной родительской руководящие круги дона. И дон в коренной раз со того дня, в духе Хейген переступил флютбет его дома, выказал своему приемышу отцовскую ласку — не из ветру в отношении его умении взять в толк человека ранее тут-то слагались легенды. Он бойко притянул Хейгена для себе, обнял равным образом со временем сего обращался от ним почитай равно как не без; родным сыном, на худой конец эпизодично да напоминал ему — либо себе, как бы знать:

— Том, вовек безвыгодный забывай своих родителей.

Да неужели Хейген был способным забыть? Его мать, рохля, правда покамест да от придурью, ото общей вялости невыгодный обнаруживала ни малейшего чувства ко детям, пусть бы бы за вида. Отца Хейген неграмотный переносил. Самое страшное, что-то матушка хуй смертью ослепла: Том воспринял свою глазную расстройство по образу подзатыльник зловещей судьбы. Он был уверен, что-то как и лишится зрения. Потом умер отец, да несколько странным образом надломилось во одиннадцатилетнем мозгу Тома Хейгена. Точно заезженный зверек, возлюбленный шастал по части улицам на ожидании своей погибели прежде того достопамятного дня, если получай него, спящего, наткнулся на углу подъезда Санни равным образом привел для себя домой. Но с лета на время позднее его преследовал ночами единодержавно равно оный а гроза чего сновидение — что такое? дьявол ослеп, равно как его мать, да вырос, равным образом бродит слепцом со протянутой рукой, стуча в сторону палкой, а после того плетутся его слепенькие ребятня равным образом просят милостыню, дробно выстукивая объединение тротуару своими короткими палками. Он вскакивал, равным образом на таковой стержневой минута полуяви-полусна личико дона Корлеоне всплывало прежде ним — равным образом бери душе у него становилось спокойно…

Бузан потребовал, чтоб первые три годы дьявол занимался безграмотный лишь делами семьи Корлеоне, же да обычной частной практикой. Впоследствии опыт, стяжанный таким образом, оказался истинно бесценен; опричь того, из-за сие пора у Хейгена исчезли последние сомнения, овчинка выделки стоит ли ему коптеть у дона Корлеоне. Потом некто покамест двоечка годы проходил выучку, служа во известнейшей фирме адвокатов-криминалистов, идеже у дона имелись кой-какие связи. Занимаясь уголовным правом, возлюбленный проявил, по мнению общему признанию, незаурядные способности. И в отдельных случаях в полном смысле слова перешел нате службу ко дону Корлеоне, оный после, ради весь полдюжины лет, ни разу неграмотный эврика причины ко нему придраться.

С тех пор в духе получай Хейгена были возложены пока что функция consigliori, кое-кто крупные сицилийские кланы стали критиковать касательно семействе Корлеоне презрительно — «ирландская шатия». Хейгена сие позабавило. Однако сие но вместе с несомненностью показывало, почто чтобы него в отлучке надежды со временем подменить дона да взять для себя руководство домашний концерн. Впрочем, какая разница? Он в жизнь не равным образом малограмотный ставил себя такого склада цели, сие было бы от его стороны «неуважением» для благодетелю да его кровной родне.

* * *

Когда аэроплан сел на Лос-Анджелесе, было уже темно. В гостинице Хейген взял родной ключ, принял душ, побрился, постоял у окна, глядя, во вкусе надо городом занимается заря. Он заказал себя во штучка еда равно свежие газеты равно во ожидании встречи не без; Джеком Вольцем, назначенной для цифра утра, передохнул. Добиться этой встречи оказалось вдруг легко.

Накануне Хейген звонил за телефону всесильному Билли Гоффу с профсоюза работников кино. Памятуя об наставлениях дона Корлеоне, дьявол просил Гоффа организовать ему на нижеперечисленный день стрелка со Джеком Вольцем равным образом дать почувствовать рядом этом Вольцу, что, если бы Хейген останется недоволен исходом беседы, нате киностудии возможна забастовка. Гофф позвонил вследствие час. Встреча состоится во червон утра. Намек по поводу забастовки Вольц понял, однако сие держи него по образу предлогом неграмотный произвело впечатления.

— В случае, буде дойдет до самого дела, ми полагается довольно обменяться словом из доном лично, — прибавил Гофф.

— Если дойдет прежде дела, спирт из вами своевольно переговорит, — сказал Хейген. И таким образом избежал необходимости соединять себя обещаньями.

В том, что-нибудь Гофф так добром так тому и быть встречу желаниям дона, дьявол неграмотный видел нуль удивительного. Строго говоря, вотчиной Корлеоне считался Нью-Йорк, а опять-таки не со ветру дон Корлеоне обрел силу во те дни, рано или поздно стал делать подмога профсоюзным лидерам. Многие с них были у него на долгу равным образом поныне.

А гляди то, что-нибудь саммит назначена получай червон утра, — сие был отталкивающий признак. Значит, некто достаточно первым на списке посетителей равно далеко не хорэ приглашен получи ленч. Значит, Вольц счел его мелкой сошкой. Стало быть, Гофф отнюдь не пригрозил ему в духе годится — наверное, непосредственно получает через Вольца взятки. Все же, думал Хейген, в отдельных случаях делам семейства Корлеоне будь по-твоему на потеря рутина дона следовать во тени — посторонним недостаточно аюшки? говорит его имя.

Догадки Хейгена подтвердились. Вольц добрых тридцать минут держал его на приемной. Ну зачем ж, невелика беда. В приемной было ахти шикарно, архи удобно, а в противоположность Хейгена в лиловом диванчике сидела девча подобный красоты, каких некто неграмотный видел на жизни. Лет, достоит быть, двенадцати, малограмотный больше, одетая в духе взрослая, скромно, хоть равным образом дорого. У девочки были неописуемо золотистые волосы, глубокие равным образом густо-синие, в качестве кого море, громадные глаза, свежий, алый, равно как малина, ротик. Рядом сидела женщина, кажется ее мать, которая пыталась убедить Хейгена отклонить глаза, смотря держи него на прижатие вместе с таким ледяным высокомерием, аюшки? можно распахнуться равно засветить ей пощечину… Ангелочек-девочка перед присмотром дракона-маменьки, подумал Хейген, перехватив свежий неотрывный взгляд.

Наконец вышла полная, жуть элегантная особа средних полет равно повела его насквозь анфиладу комнат на состав продюсера. Вокруг по сию пору ласкало глаз: да обстановка, равно видный наружность людей, сидящих вслед за работой. Хейген усмехнулся. Все сие горе-ловкачи, которые мечтают забраться на киноискусство да в целях того идемте семо в службу, а кончится тем, что такое? значительная с них застрянет здесь нате всю жизнь, а кое-кто, поняв, что-то потерпел неудачу, вернется во свое родное захолустье.

Джек Вольц был верста молодой человек мощного сложения, со тяжелым животом, почти что незаметным перед безупречного покроя костюмом. Хейген знал его историю. Десятилетним мальчишкой дьявол откатывал во Ист-Сайде порожние пивные бочки, торговал нате улицах из лотка. В двадцать парение помогал отцу отжимать целое соки изо работниц швейной мастерской. В число уехал изо Нью-Йорка для Запад, открыл дешевенький стереокино да начал башлять фильмы. В мешок восемь парение спирт стал первым промежду королей Голливуда, неотесанный, в духе равным образом на молодости, жадно женолюбивый — немилосердный волк-волчище на беззащитном стаде юных кинозвездочек, отданных ему сверху расправу. К пятидесяти годам симпатия есть изо себя другого человека. Стал захватывать уроки правильной речи, научился у своего камердинера-англичанина, равно как желательно одеваться, у своего дворецкого, в свой черед англичанина, — наравне придерживаться во обществе. Овдовев, симпатия женился получай актрисе со мировым именем, красивой женщине, которая безграмотный любила свою работу. Сейчас ему перевалило следовать шестьдесят, спирт был членом президентского Консультативного совета равно основал многомиллионный именной ресурс содействия развитию киноискусства. Его дочурочка вышла замуж ради английского лорда, дитя взял во жены итальянскую принцессу.

Его последней страстью, в качестве кого что касается часть заискивающе растрезвонили получи всю Америку репортеры, был являющийся личной собственностью всадник завод, сверху какой возлюбленный вслед одинокий лишь только былой годочек истратил червон миллионов долларов. Он произвел сенсацию, эпизодически вслед за неслыханные деньжонки — шестьсот тысяч долларов — купил знаменитого английского жеребца до кличке Хартум равным образом объявил, который божественный рысачок вяще невыгодный выйдет держи беговую дорожку, а хорошенького понемножку оставлен в поколение чудесно для того его конюшен.

Хейгена дьявол встретил учтиво, сведя свое как сообразно пальцам выбритое, покрытое замечательным ровным загаром личико на гримасу, изображающую улыбку. Несмотря нате всегда затраты, получи и распишись безвыездно активность лучших косметологов, годы давали себя знать: сие мурло что мнимый сшили с отдельных лоскутов дубленой кожи. Однако движения его были полны живости — ото него, во вкусе ото дона Корлеоне, равным образом исходило ощущение, зачем возлюбленный деспотично повелевает миром, во котором живет.

Хейген начал одновременно вместе с сути дела. Он явился сообразно поручению своего клиента, друга Джонни Фонтейна. Это до смерти со значением человек, и, оказав ему небольшую любезность, мистер Вольц может мужественно вычислять нате его благодарение да неизменное расположение. А небольшая услуга заключается во том, с тем просить Джонни Фонтейна сниматься на новой военной картине, которую комната намечает швырнуть во изготовление получай будущей неделе.

Дубленое рыло оставалось бесстрастным, учтивым.

— Какие но сервис берется ми показать ваш друг? — спросил Вольц. В его голосе прозвучала через силу заметная нотка снисходительности.

Хейген пропустил эту нотку мимо ушей. Он объяснил:

— У вы назревают заботы за очерк профсоюзов. Мой пациент дает вы полную гарантию, что такое? избавит вы через сих неприятностей. Далее. У вам вкушать актер — регул штукенция один, ваша мастерская зарабатывает в нем взрослые деньги, — а в лоне тем дьявол нарик равным образом только лишь сколько перешел не без; марихуаны сверху героин. Мой побратанец может поручиться, зачем героина оный актер чище никак не достанет. А на будущем, близ каких бы ведь ни было затруднениях, вы порядочно довольно трындануть мне, равным образом весь уладится.

Джек Вольц слушал, наравне слушают хвастливую детскую болтовню. Потом спросил во упор, принужденно переходя получи изложение разговора, приятый на Ист-Сайде:

— Что, притиснуть меня надумали?

Хейген флегматично сказал:

— Вовсе нет. Я пришел выпрашивать вслед друга об одолжении. И хотел показать, который ваша милость около этом ничто отнюдь не теряете.

В минутка ока, ровно объединение команде, физиомордия Вольца преобразилось во злобную маску. Рот скривился, крашеные густые брови широкой черной полосой сошлись надо сверкнувшими глазами. Он перегнулся для Хейгену сквозь стол.

— Вот что, гад обтекаемый, можете подать своему боссу — малограмотный знаю, вроде затем его, — лапидарно равно ясно. Джонни Фонтейну на этой картине никак не сниматься никогда. Пускай уж на что весь круг число ломятся на плита бандюги изо мафии, ми плевать. — Он откинулся назад. — А вам, приятель, одиночный мелкотравчатый совет. Есть этакий Евгений страж города Гувер — слыхали, полагается думать? — Вольц с презрением усмехнулся. — Это муж смежный друг. Стоит ми доучить поперед его сведения, что такое? держи меня пытаются проявить нажим, да вам, голубчикам, костей далеко не собрать.

Хейген настойчиво слушал. От такого склада фигуры, что Вольц, симпатия ожидал большего. Неужели человек, некоторый круглым счетом придурковато себя ведет, дым стать во главе компанию, ворочающую сотнями миллионов? Тут снедать надо нежели поразмыслить — тем побольше ась? дон подыскивает себя что-нибудь новое про помещения капитала, и, разве во киноиндустрии заправляют подобные дубы, может быть, сие как бы в один из дней то, зачем нужно. Ругань неграмотный трогала Хейгена совершенно. Искусству руководить трактация симпатия обучался у самого дона. Никогда отнюдь не сердись, внушал ему дон. Никогда невыгодный угрожай, заставь человека благоразумно рассуждать. Насколько отличается как небо через земли звучало сие «рассуждать» по-сицилийски: «rajunah», разбираться. Главное художество состояло во том, ради невыгодный видеть ни оскорблений, ни угроз, подставлять левую щеку, когда-никогда тебя ударят за правой. Хейгену довелось существовать свидетелем того, в качестве кого дон восемь часов просидел, глотая оскорбления, во усилии увестить оголтелого гангстера не без; манией величия, поднявшего вкруг себя счета шума. Восемь часов, — а далее дон Корлеоне несамостоятельно вскинул на-гора ладони и, обращаясь ко тем, который сидел вслед за столом, сказал:

— Да нет, оный индивидуальность никак не понимает, рано или поздно со ним хотят флегматически разобраться. — И размеренной поступью вышел изо комнаты.

Гангстер побелел ото страха. За доном побежали вдогонку, вернули его. Переговоры увенчались соглашением, хотя посредством двушничек месяца гангстера застрелили на его любимой парикмахерской.

И Хейген начал опять-таки — самым обычным, ровным голосом.

— Взгляните, смотри моя визитная карточка, — сказал он. — Я адвокат. Неужели автор стану заслуживать держи себя беду? Разве автор этих строк вас угрожал по малой мере словом? Я попросту говорю, почто пьяный приобрести любые ваши условия, чтоб Джонни Фонтейн снимался во этой картине. Я, кажется, сделано равным образом приблизительно много предложил вы ради настолько незначительное одолжение. Одолжение, которое, до какой степени автор этих строк понимаю, ко тому но отвечает равно вашим интересам. По словам Джонни, ваша сестра самочки признаете, аюшки? он, во вкусе шишка на ровном месте другой, годится в целях этой роли. Замечу, зачем или автор сих строк ко вы вовеки бы равно невыгодный обратились. Мало того, разве вы беспокоит денежная место вопроса, ведь выше- дружок берется вложиться постановку фильма. Только, пожалуйста, малограмотный поймите меня превратно. Нет эдак нет. Заставить вам десятая спица далеко не может — равно никак не пытается. Позволю себя прибавить, что такое? мои профбосс знает касательно вашей дружбе вместе с мистером Гувером равно относится для ней из уважением. С большим уважением.

Вольц черкал сообразно бумаге красной ручкой, вделанной во большое гусиное перо. Услышав относительно деньги, возлюбленный оторвался через бумаги равно проявил первые признаки интереса.

— По смете буква акварель обойдется на пяток миллионов, — барственно сказал он.

Хейген присвистнул, показывая, сколько циферка произвела бери него впечатление. Потом сказал, адски небрежно:

— У мои босса бездна друзей, готовых взять руку его на любом начинании.

Только теперь, кажется, Вольц стал полагать его всерьез. Он пробежал глазами визитную карточку Хейгена.

— Что-то моя особа неграмотный слыхал что касается вас, — сказал он. — Большинство крупных адвокатов на Нью-Йорке ми знакомы — вы-то чей взялись?

— Я представляю одну солидную фирму, — нечутко сказал Хейген. — Веду всего лишь ее дела, никаких прочих. — Он встал. — Ну, отнюдь не буду вяще отбирать у вам время.

Он протянул руку, Вольц пожал ее. Хейген ес порядком шагов для двери равным образом оглянулся.

— Я полагаю, вы многократно нельзя не кто наделен ремесло из незначительными людьми, которые норовят предоставить себя вслед за важную персону. В моем случае мастерство обстоит равно как разок наоборот. Отчего бы вы далеко не одолеть о ми подробнее у нашего общего знакомого? Если у вы появятся новые соображения, позвоните ми на гостиницу. — Он помолчал. — Возможно, вы сие покажется невероятным, так моему клиенту внятно такое, до нежели может пойти на попятную хоть мистер Гувер. — Он увидел, наравне сощурились тараньки продюсера. До Вольца наконец-то дошло. — Между прочим, автор знойный почитатель ваших картин, — прибавил Хейген самым умильным тоном. — Надеюсь, ничто далеко не помешает вы да засим созидать благое дело. Родина скажет вас спасибо.

Ближе для вечеру Хейгену позвонила профессия №1 продюсера равным образом сказала, что-то приблизительно сквозь часочек вслед за ним заедет устройство да отвезет его для Вольцу следовать город, обедать. Ехать часа три, да на машине принимать холодильник вместе с напитками да легкой закуской. Хейген знал, в чем дело? Вольц летает на хазу в собственном самолете. Отчего но его малограмотный приглашают лететь? Любезный голосишко секретарши продолжал:

— Мистер Вольц предлагает, с целью ваш брат захватили из собой вещи, равным образом наутро вы доставят во аэропорт.

— Хорошо, — сказал Хейген.

Тоже странно. Откуда Вольцу известно, что-нибудь ни свет ни заря ему идти обратно во Нью-Йорк? Он бери миг задумался. Скорее всего, Вольц приставил ко нему частных сыщиков из заданием сосредоточить в рассуждении нем равно как не грех вяще информации. Но тем временем Вольц потребно знать, что-то Хейген действует ото лица дона, а следовательно, располагать об доне некоторое мнение да сейчас достаточно настроен наступить для делу серьезно. Глядишь, до этих пор что-нибудь равным образом выгорит, подумал Хейген. Может статься, у Вольца главный работает лучше, нежели ему показалось пока утром.

Поместье Джека Вольца напоминало прекрасные, что на сказке, декорации роскошного кинобоевика. Дом — можно подумать валгалла рабовладельца-плантатора, гигантский парк, вслед за ним — панель ради конник езды, проложенная сообразно жирному чернозему, конюшня, выгон, вычисленный возьми единый большое количество лошадей. Живые изгороди, клумбы, газоны были подстрижены равно ухожены, как бы грива модной кинозвезды.

Вольц встретил Хейгена бери застекленной веранде из кондиционером. Продюсер был одет по-домашнему, на синюю шелковую рубашку не без; отложным воротничком, горчичного цвета брюки, кожаные мягкие сандалии. Сочные цвета равно богатая мануфактура отчетливо оттеняли дубленое грубое лицо. Он взял из подноса двушничек высоких стакана мартини, единственный подал Хейгену. Держался Вольц видать приветливей, нежели утром. Он обнял Хейгена следовать плечи.

— До обеда кушать до сейте поры крошку времени, — сказал он. — Пойдемте будущее покажет бери моих лошадок.

По пути ко конюшне симпатия сказал:

— Я наводил что до вы справки, Том, — легкомысленно ваш брат мгновенно отнюдь не сказали, почто ваш большак Корлеоне. Я думал — так, жук средней руки, отфрахтованный Джонни, прискакал взять хоть меня нахрапом. А меня нахрапом далеко не возьмешь. И малограмотный потому, сколько ваш покорнейший слуга стремлюсь доставать себя врагов — сие отнюдь не во моих правилах. А впрочем, безграмотный будем немедленно коверкать себя удовольствие. О делах допускается обменяться словом позже обеда.

Как ни странно, Вольц оказался радушным хозяином. Он до малейших подробностей рассказывал насчёт нововведениях, из через которых рассчитывал перещеголять постоянно конные заводы Америки. Конюшня была сплошь построена изо огнеупорных материалов, содержалась на идеальной чистоте да перед охраной специальной группы частных детективов. Напоследок Вольц подвел его для стойлу, в котором красовалась брюхатая бронзовая лузга вместе с надписью: «Хартум».

Даже Хейген своим неискушенным глазом минус труда определил, почто жеребец, занимающий стойло, великолепен. Вороной масти, всё смоляной по образу смоль, как только для широком лбу — сорокаградусная звездочка. Карие длинные лупилки Хартума мерцали, пунктуально золотистые яблоки, цвета воронова крыла скупой круп лоснился, что атлас. Вольц со мальчишеской гордостью сказал:

— Лучший бахмат на мире. Куплен на Англии во прошлом году следовать шестьсот кусков. Ручаюсь, зачем даже если русские цари столько никак не отдавали после одного коня. Но получи и распишись состязание аз многогрешный его безвыгодный пущу, некто у меня останется получи и распишись племя. Буду порождать таких рысаков, каких уже никак не видывали во Америке. — Он потрепал коня до холке, тихонько приговаривая: «Хартумчик, Хартум».

В его голосе слышалась неподдельная нежность, да жеребец, кажется, почуял ее тоже. Вольц сказал:

— Знаете, ваш покорный слуга фактически пять езжу верхом, а коренной однажды сел на седло, в некоторых случаях ми было пятьдесят. — Он рассмеялся. — Возможно, от моей бабкой на России побаловался тот или другой запорожец равным образом кайфовый ми кушать казацкая кровь. — Он пощекотал Хартуму тешка равно прибавил завистливо равно восхищенно: — Вы взгляните, каким его оснащением характер наградила. Мне бы такое хозяйство…

Они вернулись во дом. За столом прислуживали три лакея перед присмотром дворецкого, дастархан была расшита золотом, подавали сверху серебре, — только самовластно еда показался Хейгену средним. Вольц, очевидно, жил единовластно равным образом ко еде относился равнодушно. Хейген ждал равно безграмотный заговаривал что до деле и, просто-напросто когда-когда они со Вольцем закурили толстые гаванские сигары, спросил:

— Так в качестве кого же, даете ваша милость Джонни роль?

— Не могу, — сказал Вольц. — Даже возле по всем статьям желании было бы не до плечу взять не без; бою Джонни на этой картине. Договора со всеми участниками подписаны, равным образом от праздник недели начинаются съемки. Что-то не откладывая перешивать уж отнюдь не на моей власти.

Хейген с нетерпением сказал:

— Мистер Вольц, в отдельных случаях имеешь деяние вместе с человеком, кой неграмотный обязан никому подчиняться, глотать одно большое первенство — вместе с такого рода соображениями позволяется безвыгодный считаться. В вашей власть совершить все, что-нибудь ваш брат пожелаете. — Он попыхтел сигарой. — Вы малограмотный верите, сколько моему клиенту сообразно силам осуществить близкие обещания?

Вольц черство сказал:

— Я допускаю, аюшки? меня ждут тревоги от профсоюзом. Гофф ми относительно сего звонил — верно в духе разговаривал, мерзавец, ввек отнюдь не подумаешь, сколько что ни год огребает у меня сотню тысяч во запечатанном конверте. Допускаю также, что-нибудь вы посчастливилось бы отучить через героина мой актера, сего педрилу получи и распишись ролях настоящего мужчины. Но всегда сие меня маловато волнует, а субсидировать близкие картины ваш покорнейший слуга могу сам. Дело во том, почто ваш покорнейший слуга ненавижу сего поганца Фонтейна. Передайте вашему хозяину — сие единственная любезность, во которой автор этих строк ему вынужден отказать, другую сделаю со удовольствием. Любую другую — пусть себя на здоровье исключительно скажет.

Тогда вслед за каким а твоя милость чертом, подлец, меня тащил семо на такую даль, подумал Хейген. Видно, создатель держал для уме хоть сколько-нибудь еще.

Хейген строго сказал:

— Боюсь, вам неточно представляете себя месторасположение вещей. Мистер Корлеоне случается Джонни Фонтейну крестным отцом. Их связывают ахти близкие, освященные церковью отношения. — При сих словах Вольц пристойно склонил голову. Хейген продолжал: — У итальянцев поглощать ребячество — житьё-бытьё очень сурова, сверх второго отца никак не обойтись, получай таковой быль у них равно существуют крестные отцы. А так как у Джонни отец скончался, мистер Корлеоне особенно по-деловому сознает свою ответственность. Что а касается того, воеже адресоваться ко вы ради какой-то второй услугой, — в целях сего мистер Корлеоне чрезвычайно щепетилен. Он ни в жизнь невыгодный попросит об одолжении того, кто такой как-то отказал.

Вольц пожал плечами:

— Жаль. Я все ж таки вынужден расплатиться отказом. Но разок быстро ваша сестра после этого — изумительный в какой мере ми обойдется устроить натянутые отношения соответственно части профсоюза? Плачу наличными. Прямо сейчас.

Кое-что начинало проясняться. Хейген был в состоянии еще малограмотный разрушать себя голову, дьявол Вольцу понадобилось круглым счетом медленно со ним возиться, разве возлюбленный совершенно равняется решил отнюдь не вверять Джонни роль. И синь порох каста пленум видоизменить далеко не могла. Вольц чувствовал себя на безопасности, престол дона Корлеоне была ему безвыгодный страшна. В самом деле, что-то Вольцу дрейфить дона Корлеоне? С такими связями на высших политических кругах, таким козырем, по образу опытность со шефом ФБР, из неограниченными средствами равным образом неограниченной властью на кинопромышленности… Любой здравомысленный особа — да Хейген на томишко числе — счел бы, в чем дело? Вольц верно оценивает свое положение. Если сопродюсер в самом деле идти потери, которые повлечет ради из себя забастовка, дону для нему подобраться неоткуда. И только что одно уязвимое поле было кайфовый всех сих расчетах. Танаис Корлеоне обещал своему крестнику, что-нибудь оный получит роль, а Хейген отнюдь не помнил, дабы дон Корлеоне во подобных случаях как например крата никак не сдержал обещания.

Хейген со спокойной совестью сказал:

— Вы специально искажаете идея моих слов. Вам обязательно свербит изготовить с меня соучастника вымогательства. Мистер Корлеоне обещает полезть вслед вам во конфликте от профсоюзом чудесно согласно дружбе — изо признательности, что-нибудь ваша сестра вступились из-за его подопечного. Вы пускаете во ходьба свое влияние, дьявол — свое, дружеский рокировка любезностями, нисколько больше. Однако вы, пишущий эти строки вижу, невыгодный настроены наступить для делу серьезно. Я своими руками считаю, что такое? вам совершаете ошибку.

Вольц кажется ждал подходящей минуты, ради взорваться.

— Я нормально совершенно понял, — сказал он. — Узнаю стиль мафии. Все красно так точно сладко, а во сущности — угрозы. Будем баять начистоту. Никогда Джонни Фонтейну отнюдь не похоже этой роли, пускай бы некто попросту рожден чтобы нее. Сыграл бы — равным образом гуртом бы попал во цифра великих звезд экрана. Только ему вовек ее неграмотный сыграть, вследствие чего в чем дело? ваш покорнейший слуга получай запах безвыгодный выношу сего пакостника, сего подпевалу смутьянов — равным образом намерен пропереть его с кино. И вишь почему. Он загубил одну с самых многообещающих моих протеже. Пять парение мы школил девчонку — уроки пения, уроки танцев, уроки актерского мастерства, истратил сотни тысяч долларов. Мечтал совершить изо нее звезду. Буду до сего поры откровенней, чтоб выразить вам, аюшки? аз многогрешный отнюдь не бездушный человек, — отнюдь не постоянно тута сводилось ко долларам равным образом центам. Девочка была красива, да более того лучшей во постели моя особа неграмотный пробовал, — а ужак автор их перепробовал в области всему свету. Умела выпить мужчину досуха, аюшки? твой насос. Но чисто является Джонни со своим приторным тенорком равным образом опереточными итальянскими чарами, равно девочку поминай в духе звали. Все променяла получи него, а изо меня сделала посмешище. В моем положении, мистер Хейген, предосудительно смотреться смешным. Я в долгу счесться со Фонтейном.

Вот в эту пору Хейген был точно поражен. Чтобы созревший человек, состоятельный, солидный, был в состоянии полагать умереть и безвыгодный встать не заговаривать зубы такую чепуху, если решается ремесло — равно обязанности настоль нешуточное? Непостижимо! В мире Хейгена — мире Корлеоне — миловидность равно интимные добродетели женщин невыгодный имели никакого взаимоотношения для деловым вопросам. Считалось, который сие твое частное, личное — кроме, конечно, тех случаев, рано или поздно предложение шла по части браке либо семейной чести. Хейген решил предпринять последнюю попытку.

— Вы целиком и полностью правы, мистер Вольц, — сказал он. — Но в экий мере ли существенны ваши претензии? По-моему, вам безвыгодный отдаете себя отчета, какое важное значимость имеет в целях мои клиента эта, во сущности, пустяковая услуга. Мистер Корлеоне держал Джонни держи руках снова грудного, для крестинах. Когда у Джонни умер отец, родительские функция взял бери себя мистер Корлеоне — равным образом учтите, его называют Крестным отцом многие, бог многие, кто такой желает сформулировать ему свое обожание равно награда вслед его доброту. Мистер Корлеоне вовеки малограмотный оставляет своих друзей во беде.

Вольц резким движением поднялся со стула:

— Ну, довольно, поговорили. Не хватало еще, чтоб ми всякая шалупня диктовала близкие условия. Это автор ей диктую условия. Стоит ми увеличить трубку — равно вы, любезнейший, будете проводить ночь после решеткой. И когда нынешний ваш преступник вздумает пустить в ход ко сильным средствам, дьявол аллегро убедится, что такое? пишущий эти строки ему безвыгодный эстрадник. Да-да, слышали ты да я да эту историю. Поймите, через вашего мистера Корлеоне мокрого места безграмотный останется. Даже разве ми придется ради сего бросать во процессия мои маза во Белом доме.

Болван — ох, сколько вслед за болван! И в духе сие дьявол ухитрился начинать pezzonovante, думал Хейген. Советник президента, домовладыка крупнейшей на мире киностудии. Определенно, дону принимать ум приложить денюжка на кинобизнес. Причем сей личность понимает целое болтовня буквально. Не видит, в чем дело? из-за ними стоит…

— Благодарю вам из-за угощение, вслед вкусный вечер, — сказал Хейген. — Вы неграмотный могли бы помочь ми всыпать во аэропорт? Пожалуй, ваш покорнейший слуга безграмотный останусь ночевать. — Он взглянул получай Вольца не без; холодной улыбкой. — Мистер Корлеоне предпочитает испытывать дурные новости сразу.

Когда Хейген, дожидаясь машины, стоял у освещенной прожекторами колоннады, возлюбленный увидел, в качестве кого во длинный-предлинный лимузин у подъезда садятся двум женщины. Те самые, которых симпатия видел заутро во приемной Вольца: мамка равно двенадцатилетняя дочка, малец красава из золотистыми кудрями. Только в настоящий момент чарующе переданный ротик девочки вспух, расплылся бесформенным красным месивом. Густо-синие лупилки заволокло мутью, длинные ножки подламывались равно заплетались, на правах у подбитого жеребенка, если симпатия сходила по части лестнице для открытой дверце лимузина. Мать поддерживала ее, устраивала получай сиденье, тоном шипела ей черт знает что получи и распишись ухо. Потом обернулась, тайно скользнула до Хейгену быстрым взглядом, хищные птичьи иллюминаторы ее горели торжеством. Мгновение погодя возлюбленная в свою очередь скрылась во машине.

Так вишь оттого ему далеко не предложили мчаться изо Лос-Анджелеса самолетом, подумал Хейген. С кинопродюсером летели матерь равным образом дочь. Чтобы у Вольца осталось предварительно обеда пора вздохнуть равно взбучить маленькую девочку, ребенка. И Джонни хочет обретаться во таком мире? Что ж, остается возыметь охоту ему удачи — впрочем, равным образом Вольцу тоже.

* * *

Поли Гатто переварить далеко не был в состоянии касаться вслед за работу наспех, на особенности рано или поздно делать предстояло кулаками. Он любил целое отметить да рассредоточить заранее. Тем побольше что-то картина что-то сегодняшнего — хотя, казалось бы, да делом-то никак не назовешь, так, пожучить пару сопляков — могут оглянуться серьезной морокой, кабы представить свою значение неточно. Потягивая пиво, дьявол оглянулся проверить, наравне у сопливых щенков подвигаются собеседование не без; девочками у стойки бара.

Всю нехитрую подноготную щенков — их звали Джерри Вагнер да Кевин Мунан — Поли Гатто знал досконально. Обоим полет по части двадцать, симпатичные сверху наружность ребята, ладные, высокие, темно-русые. Обоим сквозь двум недели ворочаться с города во колледж — влиятельные папаши со связями, истинно да для тому студентам положена отсрочка, где-то что-нибудь покамест, по поры перед времени, отвертелись через призыва на армию. На фолиант равно другом висит конвенционный обвинительное заключение из-за попытку отбарить дитя Америго Бонасеры. Сукины дети, в душе выругался Поли Гатто. От призыва увиливать, трескать впоследствии полуночи лекарство во баре на отступление условий приговора, шастать после дешевками! Сволочи. Сам Поли получил отсрочку с службы на армии в области состоянию здоровья, представив для призывную комиссию медицинскую справку, почто развинченный такой-то (пол — мужской, флора кожи — белый, малолетства — двадцать полдюжины лет, семейное разряд — холост) проходил котировка лечения электрошоком в соответствии с поводу психического заболевания. Чистейшая липа, естественно, да Поли Гатто считал, который он-то получил смещение через призыва заслуженно. Оно нагорело ему стараниями Клеменцы, позже того в духе Гатто, служа семейству Корлеоне, показал себя на деле. В мокром деле.

От того но Клеменцы об эту пору некто получил наставление, почто наказать щенков надо безотлагательно, давно того, на правах они вернутся со каникул на колледж. Непонятно, какого дьявола понадобилось всенепременно свершать сие во Нью-Йорке, думал Гатто. Вечно таковой Клеменца тебе указывает произвольный стадия — недостает ради распорядиться, а далее — выполняй на правах знаешь. Вот увяжутся сии двум потаскушки засим из-за юнцами — равно пропадай, в качестве кого сделано какое количество однова бывало, дешевле пареной репы целостный вечер.

Он услышал, наравне одна изо девчонок расхохоталась:

— Ты что, ошалел? В машину? С тобой? Нет уж, обидный желательно — загремишь, ась? доброго, на больницу, во вкусе та бедняжка.

Ее напев звучал самодовольно, злорадно.

Поли Гатто большего да неграмотный требовалось. Он допил кружку пива равным образом вышел бери улицу. Первый период ночи. Обстановка — как бы сверху заказ. Всего на одном до этого времени баре виден свет. Остальные питейные заведения да лавки закрыты. Патрульную машину не без; полицейскими взял держи себя Клеменца. Она далеко не покажется, в эту пору малограмотный получит аппель соответственно радио, — ей-ей да тем временем тронется для месту происшествия ползком.

Поли прислонился для дверце «Шевроле». На заднем сиденье, примерно невидимые, невзирая получай личный мощный рост, сидели двое. Поли сказал:

— Берите их, в духе выйдут.

Подумаешь, пожелалось — скорей, скорей… Клеменца выдал ему двум фотографии изо полицейского архива, анфас, сказал, на каком баре сии фраеры торчат любой сумерки да клеят девочек у стойки. Поли отобрал изо наличного резерва пару «шестерок» поздоровей равным образом обрисовал им, кого придется поучить. А равным образом — на каких пределах. Без ударов по мнению голове, в области затылку — минуя крайностей, одним словом. А беспричинно могут малограмотный стесняться.

— И вместе вместе с тем вместе с условием, — сказал Гатто. — Если сии красавцы пролежат во больнице не в такого склада мере месяца, ведь вам, ребятки, вновь флиртовать баранку получи и распишись грузовиках.

Двое вылезли с машины. В прошлом оный да противоположный были боксерами, так следом захудалых спортклубов малограмотный пошли, равным образом туточки их выручил Санни Корлеоне, предоставил мочь подрабатывать, давая беззаконно финансы на рост. Теперь им жилось сносно. Понятно, тот и другой рады были показать, который помнят добро.

Когда Джерри Вагнер равно Кевин Мунан показались изо дверей бара, они по образу единожды дозрели прежде праздник кондиции, которая устраивала Поли. Девчонка погладила их навстречу шерсти, равным образом юнцы самовлюбленно ощетинились. Поли Гатто, шаг за шагом опершись об крылышко своей машины, фыркнул да едко пропел:

— Эй, Казанова, привлекательно тебя отшила та деваха.

Юнцы из готовностью устремились для нему, что мнимый токмо того равным образом ждали. На таком расстроить грозно — одно удовольствие. Малорослый, щуплый, равно как хорек, да ко тому но нахалюга — коренной лезет. Они налетели бери Гатто со разбега, да на оный но самолет им за спиной скрутили грабли те двое. Поли как всегда равно борзо парцелла для правую руку кастет, слаженный за особому заказу равно рассаженный короткими железными шипами. Поли работал правильно — дьявол три раза во неделю ходил во тренажерный зал в тренировки. Коротким ударом спирт размозжил переносицу щенку в соответствии с имени Вагнер. Тот, почто держал Вагнера сзади, чуть приподнял его, равно Поли вместе с удобством всадил апперкет во подставленный ему пах. Вагнер обмяк, равным образом руки, державшие его, разжались; возлюбленный упал. Вся деятельность заняла секунд пять, невыгодный больше.

Теперь настала цепь Кевина Мунана, тем паче который некто начал подводить голос. Второй изо несостоявшихся боксеров удерживал его минус труда одной мускулистой увесистой лапой. Другая рука сдавила Мунану глотка так, сколько возлюбленный неграмотный был в силах вяще опубликовать ни звука.

Поли Гатто юркнул во машину равным образом включил зажигание. Двое тем временем делали с Мунана отбивную котлету. Они трудились не без; устрашающей старательностью, можно подумать урок по отношению времени занимал их дешевле всего. Били сверх суеты, равномерно равно методично, на полную силу своих тяжеловесных тел. Каждый пощёчина отзывался тошнотворным чавканьем рассекаемой деятельный плоти. Гатто вскользь увидел рыло Мунана. Оно было неузнаваемо. Двое оставили Мунана болеть для тротуаре равно занялись днесь Вагнером. Как единожды во сие время, из трудом поднимаясь держи ноги, Вагнер стал просить сверху помощь. Кто-то высунулся в кваканье с бара, в эту пору необходимо было поторапливаться. Вагнера сбили от ног, спирт рухнул бери колени. Водан изо его истязателей вывернул ему руку равным образом поддал ногой во спину. Что-то хрупнуло, да нате смертный рыдания Вагнера объединение всей улице стали отворяться окна. Теперь пара орудовали аспидски быстро. Один, зажав голову Вагнера на ладонях, как бы на тисках, приподнял его не без; земли. Другой хватил за неподвижной мишени кулаком. Из бара высыпали люди, только ноль без палочки безвыгодный пробовал вмешаться. Поли Гатто гаркнул:

— Кончай, линяем отсюда!

Двое верзил вскочили во машину; Поли дал законченный газ. Кто-нибудь позднее скажет, в духе выглядела машина, неизвестно кто разный запомнит ее номер, так тем мастерство равно кончится. Номер был краденый, снят из механизмы с Калифорнии, а черных «Шевроле» во Нью-Йорке самое малое — сто тысяч.



ГЛАВА 0

В рыбный день Хейген из утра поехал на город, на свою адвокатскую контору. Он рассчитывал вознаграждать упущенное, приведя во чин бумаги, — затащить полную рельефность на дела, готовясь ко предстоящей на пятницу встрече не без; Виргилием Солоццо. Встрече эдакий первостепенной важности, что такое? симпатия просил дона отчислить целехонький вечер, с намерением обтереть деловое предложение, которое, сообразно их сведениям, Солоццо сделает семейному клану Корлеоне. Да — чёткость закачаешься всем, накануне последней мелочи, нехай ничто постороннее никак не мешает ему быть в сборе получи и распишись этом предварительном совещании из доном.

господин безвыгодный выказал удивления, когда, придя кайфовый второй день недели запоздало вечерком изо Калифорнии, Хейген рассказал, нежели кончились его радиопереговоры не без; Вольцем. Он всего только настоял, дай тебе Хейген отнюдь не пропустил ни одной подробности, гадливо поморщился, при случае возлюбленный говорил что касается красивой девочке да ее мамаше. И буркнул «infamita» — сие речение у него выражало крайнюю градус отвращения. Под завершение спирт задал Хейгену единолично вопрос:

— Есть во этом человеке настоящая крепость?

Хейген помолчал, стараясь схватить сущность вопроса. В своих взглядах, на правах спирт успел увериться вслед за долгие годы, дон был предварительно того никак не похож бери значительная людей, который равным образом пустозвонство у него могли владеть иное значение. Есть ли у Вольца характер? Есть моченька воли? Да, безусловно, так безграмотный об этом спрашивает дон. Хватит ли у продюсера мужества никак не одарить себя запугать? Хватит решимости направиться получи и распишись тяжелые убытки, которые повлечет следовать собой беспритязательный возьми студии да скандал, когда-когда его хваленого актера разоблачат во вкусе наркомана? Видимо, в свой черед да. Но равным образом неграмотный сие как ни говорите имеет на виду дон. Наконец Хейген ес правильное истолкование: достанет ли Джеку Вольцу крепости обеспечить держи карту всё-таки — во всем осмелиться с мести, изо принципа, для чести?

Хейген улыбнулся. Нечасто возлюбленный разрешал себя отреагировать дону шуткой, так немедленно отнюдь не удержался.

— Вы спрашиваете, сицилиец ли он? — Танаис хватит покивал головой во пометка того, ась? оценил одобрительный содержание остроты да с восторгом не без; ней. — Нет, — сказал Хейген.

И все. Бузан раздумывал недолго. Уже на среду симпатия вызвал Хейгена для себя позднее ленча равно отдал нужные распоряжения. Остаток рабочего дня Хейген провел, выполняя их на состоянии, близком ко телячьему восторгу. Он ни минуты безвыгодный сомневался, что такое? дон решил задачу равным образом Вольц завтрашний день но ни свет ни заря позвонит равным образом объявит, что-нибудь главную дело на его новом фильме относительно войне получает Джонни Фонтейн…

Зазвонил мобильный телефон — же нет, ведь был гик Америго Бонасеры. Голос, срывающийся через избытка благодарности. Пусть Хейген передаст дону, в чем дело? похоронщик — его наперсник предварительно мрачный доски. Пусть всего-навсего дон скажет вокабула — он, Америго Бонасера, совершенно исполнит. Он житьё отдаст ради Крестного отца, согласен благословит его бог. Хейген обещал, что-то передаст.

«Дейли ньюс» невыгодный пожалела отклонить первый поворот бери фотографии Джерри Вагнера да Кевина Мунана задним числом избиения. Опытный фотожурналист постарался: во бесформенных грудах сверху тротуаре отнюдь не осталось только что-нибудь не ни аза человеческого. Каким-то чудом, писала «Дейли ньюс», что один остались во живых, да неизвестно, сколько стоит месяцев пролежат на больнице да какое количество пластических операций им придется перенести. Хейген записал себя — заявить Клеменце, ради раз как-то отметил Поли Гатто. Похоже, что-то махонький знает свое дело.

Работа спорилась; Хейген просидел по-над бумагами три часа, сводя вместе бухгалтерские отчеты по части прибылях компании согласно продаже недвижимости, компании за импорту оливкового масла, строительной фирмы, принадлежащих дону. До этих пор обстоятельства в дальнейшем шли ни безосновательно ни валко, а поход кончилась, равным образом теперь каждое с трех предприятий достоит было стоить богатым источником доходов. Хейген стал еще запускать для Джонни Фонтейна равным образом его проблемы, от случая к случаю офис-менеджер сказала, который звонят с Калифорнии. Ощущая по спины холодок предвкушения, Хейген взял трубку.

— Хейген слушает.

Голос, ворвавшийся во телефон, был неузнаваем ото ненависти, с неистовой злобы.

— Сволочь вонючая! — визжал Вольц. — Всех вам упрячу вслед за решетку! Последний пятак отдам, а вы сгною во тюрьме! Я сего Джонни Фонтейна сверху всю бытие оскоплю, слышишь ты, стервятина итальянская?

Хейген ласково сказал:

— Я полунемец, полуирландец.

Наступило долгое молчание, дальше во телефоне звякнуло — Вольц бросил трубку. Хейген усмехнулся. Ни единым одним словом Вольц безвыгодный наработка самого дона Корлеоне. Талант безвыгодный остался минус признания.

* * *

Джек Вольц вечно спал один. На его кровати мелочёвка поместились бы цифра человек, а сексодром от успехом годилась, с целью скидывать на ней сцену бала, — да все-таки, от тех пор по образу умерла его первая жена, некто во уж чирик парение спал один. Это невыгодный значит, сколько возлюбленный обходился кроме женщин. Он был, невзирая нате домашние годы, пока что пленение жизни, да перебудоражить его пока что могли едва капли юные девочки, а сил да охоты ему хватало общей сложности часа получи пара почти вечер.

В нынешний четверик симпатия по какой-то причине проснулся рано. Светало, а по-над огромной спальней, точно бы мга по-над лугом, до оный поры стлался сумрак. Далеко, во ногах необъятной кровати, виднелся какой-то существо знакомых очертаний, да Вольц всем телом приподнялся возьми локтях, чтоб кайфовей подметить его. По форме экземпляр напоминал лошадиную голову. Еще безвыгодный очнувшись, спросонья, Вольц потянулся равно зажег земля бери ночном столике.

То, аюшки? возлюбленный увидел, сокрушило его, что начало внезапного недуга. Словно его ударили во соски тяжелой кувалдой. Сердце остановилось, позже яро заскакало — да Вольца вырвало напрямую в богатый ковер.

На спинке кровати, на лепешке запекшейся крови, была укреплена вороная, шелковистая глава знаменитого жеребца Хартума. Белыми нитями торчали сухожилия. На морде лежала пена; крупные, как бы яблоки, из золотым отблеском штифты налились тусклой, мертвой кровью, определённо чадо гнилью. Вольца обуял звериный безвыходность — через ужаса некто стал невыгодный своим голосом кликать слуг, с ужаса позвонил Хейгену равным образом разразился неистовыми угрозами. Он круглым счетом бесновался, аюшки? безграмотный в шутку всполошившийся управляющий вызвал ко нему его личного врача да помощника не без; киностудии. Но ко тому времени, по образу они приехали, Вольц поуже овладел собой.

Он был солидно потрясен. Кем а желательно быть, так чтобы отрубить голову коня ценой на шестьсот тысяч долларов? Без всяких предупреждений. Без единой попытки срядиться да избежать этой крайности. Полная беспощадность, полное попрание ко во всем равным образом всяческим ценностям выдавали человека, тот или другой безграмотный чтит иных законов, вдобавок собственной воли, иных богов, в дополнение себя самого. И обладает около этом таковский против воли равным образом изобретательностью, ась? никакая гвардия ему невыгодный препятствие. Ибо ко тому времени поуже выяснилось, в чем дело? жеребца поначалу накачали снотворным, а далее далеко не второпях отрубили ему топором треугольную тяжелую голову. Ночные сторожа божились, что-то ничто неграмотный слыхали. Вольц никак не верил. Вздор, им не возбраняется развязать языки. Их подкупили, равно позволительно выведать, кто такой из ними расплачивался.

Вольц был единица неглупый, только лишь на высшей степени самоуверенный. Он заблуждался, полагая, ась? превосходит против воли дона Корлеоне. Чтобы разуверить его, нетрудно требовались доказательства. На данный крат спирт по сию пору понял правильно. Что равно как некто ни богат, во вкусе ни вхож ко президенту Соединенных Штатов, равно как ни дружен не без; директором ФБР, однако некая серая личность, чье деяние — вывозить с Италии оливковое масло, устроит так, что такое? его убьют. Возьмут равным образом убьют! Потому аюшки? симпатия безвыгодный дает Джонни Фонтейну сняться во пирушка роли, какая ему нравится. Это было невероятно. Люди неграмотный имеют полномочия круглым счетом поступать! В мире отчего-то нарушилось, неравно народище приблизительно поступают. Это безумие. Это значит, что такое? твоя милость никак не властен командовать оригинально ни собственными деньгами, ни предприятием, принадлежащим тебе, ни властью, которая тебе дана. Это на сто однажды поплоше всякого коммунизма. Этого до черта допустить…

Врач дал ему успокоительную таблетку, симпатия помогла Вольцу подавить приманка нерв равным образом намылиться вместе с мыслями. Больше только его ошеломило, со что за небрежной легкостью нынешний Корлеоне погубил коня, прославленного получи и распишись круглый мир, стоящего шестьсот тысяч долларов. Шестьсот тысяч! А фактически сие только лишь стержневой шаг. Вольц содрогнулся. Он подумал касательно пирушка жизни, которую себя создал. Он богат. К его услугам самые обворожительные женская пятьдесят процентов человечества на мире, овчинка выделки стоит чуть позвать их пальцем равным образом зарекаться контракт. Его приглашают держи домашние замашки короли да королевы. У него поглощать все, нежели главенство равно денежки способны изукрасить человеческое существование. Надо сойти от ума, дабы вооружить такую бытье сверху карту вследствие бессодержательный прихоти. Ах, показать бы поперед сего Корлеоне! Интересно, который принято согласно закону ради женоубийство лошади?.. Он чудовищно захохотал; лекарь равным образом челядь уставились в него от испугом. Потом ему пришло во голову другое. Ведь, пожалуй, по поводу того, который какой-то хлюст посрамил его своей дерзкой выходкой, ему грозит угроза случаться посмешищем всей Калифорнии. Это решило дело. Это — да сызнова мысль, что, может быть, они да безвыгодный убьют его. Может быть, у них убирать во запасе что-нибудь пострашнее, поизощренней.

Вольц начал пахнуть приказания. Он привел на маневр бюро своих приближенных. Со слуг равно вместе с доктора, подина страхом накликать бери себя вечную постылость Вольца, взяли клятву сберегать молчание. Прессе сообщили, сколько популярный лошадь Хартум стал жертвой болезни, с которой его безвыгодный уберегли, эпизодически везли изо Европы. Останки были подпольно преданы земле во усадьба Вольца.

Через цифра часов режиссер-постановщик позвонил Джонни Фонтейну равным образом сказал ему, дай тебе от понедельника приступал для работе.

* * *

В оный встреча Хейген пришел ко дону Корлеоне, воеже подготовить его для завтрашней, весть важной встрече со Виргилием Солоццо. господин Корлеоне призвал равно старшего сына — Санни Корлеоне стоял, черепашьим шагом прихлебывая виски. Его тяжелое мурло осунулось с усталости. «Все трудится надо невестиной подружкой, — подумал Хейген. — Мало ми было забот».

Бузан Корлеоне, пыхтя сигарой «Ди Нобили», расположился на кресле. Коробка сих сигар по причине стараниям Хейгена присутствовала во кабинете неизменно. Он пробовал протолмачить дона бери гаванские, только дон утверждал, ась? ото гаванских у него саднит на горле.

— Все ли нам известно, зачем требуется? — спросил дон Корлеоне.

Хейген раскрыл папку со своими записями. Ничего компрометирующего — чуть одному ему понятные заметки, так чтобы безграмотный прошляпить существенных деталей.

— Солоццо придет выканючивать нашей помощи, — сказал Хейген. — Он полноте клянчить у семьи Корлеоне по части крайней мере миллиончик долларов равным образом угроза во какой-то мере послужить гарантией защиту ото закона. А нам за предложит забота во деле, во каких размерах — на срок неизвестно. За Солоццо имеет смысл семейный круг Татталья, они, может статься, также во доле. Дело сие — наркотики. У Солоццо очищать блат во Турции — затем выращивают мак. Оттуда Солоццо переправляет его сверху Сицилию. Это несложно. На Сицилии мак перерабатывают во героин. Для страховки не возбраняется лить равным образом итого всего лишь морфий. Похоже, впрочем, зачем изготавливать героин получи и распишись Сицилии всецело безопасно. Единственная трудность — вывозить кайф семо да растягивать их. А в свою очередь — начальные издержки. Миллион долларов налом перед ногами безвыгодный валяется.

Хейген заметил, что-то дон Корлеоне поморщился — спирт невыгодный терпел лирики на деловых разговорах. Том Хейген заторопился дальше:

— Солоццо прозвали Турком. По два причинам. Первая — дьявол долгое пора жил на Турции, и, объединение слухам, у него тама новобрачная равно дети. Вторая — говорят, хоть сколько-нибудь что, хватается из-за нож, закачаешься всяком случае, хватался, если был молод. Но лишь на интересах конъюнктура и, во общем, рано или поздно его истинно ущемят. Ума ему никак не занимать, да класть поклоны возлюбленный никому безграмотный будет. Он — индивидуальность из прошлым, два раза сидел на тюрьме, однажды во Италии, однова на Штатах, властям известный на правах коммерсант наркотиками. Для нас, на случае чего, сие плюс. Поскольку его считают главарем, правда рядом таком прошлом, — ему в жизни не безвыгодный обрисовываться свидетелем нате суде: кто именно обеспечит ему неприкосновенность? Кроме того, у него здесь, на Америке, убирать благоверная равно трое детей, спирт благоприятный семьянин. Отсидит всякий предел равно далеко не выдаст, коли склифосовский уверен, ась? они живут безбедно.

господин Корлеоне попыхтел сигарой, спросил:

— Сантино, твоя милость в чем дело? думаешь?

Хейген предвидел, зачем ответит Санни. Санни наскучило впялиться сверху мироздание с отцовских рук. Ему желательно собственными силами направлять крупное дело. Вроде того, какое собирается рекомендовать Солоццо.

Санни отхлебнул изо стакана.

— Белый пигмент — сие старшие деньги, — сказал он. — Но равно угроза большая. Можно громыхнуть на тюрьму полет получи и распишись двадцать. Я бы сказал, коли удерживаться на стороне ото самих операций, взять хоть возьми себя всего лишь защиту да финансирование, то, пожалуй, неплохая идея.

Хейген похвально взглянул в него. Хорошо сыграл. Подчеркнул очевидные успехи — на его положении сие самый закономерный ход.

Бузан Корлеоне в который раз пыхнул сигарой.

— А твое мнение, Том?

Хейген настроился беседовать из предельной откровенностью. Он сделано понял, в чем дело? дон Корлеоне откажет Солоццо. И горше всего, думал Хейген, зачем сие одиночный с немногих случаев получи его памяти, в отдельных случаях дон Корлеоне предусмотрел малограмотный все. Он малограмотный заглядывает на будущее.

— Давай, Том, — подбодрил его дон Корлеоне. — Даже consigliori-сицилиец никак не постоянно соглашается от хозяином.

Все трое рассмеялись.

— Я думаю, вы нужно приобрести предложение, — сказал Хейген. — Причины очевидны. И главная — гляди на чем. Наркотики обещают свыше прибыли, нежели что ни попадя другое дело. Если наша сестра откажемся, возьмутся другие, добро бы бы семейка Татталья. При фолиант доходе, кой они получат, у них бросьте совершенно более влияния равно на политике, равным образом во полицейском аппарате. Перевес во силе окажется возьми их стороне. В дальнейшем они начнут наседать нам возьми пятки, прибирать ко рукам то, нежели днесь владеем мы. Это равно как во популярный политике — единожды у одной страны снедать оружие, значит, да другая вооружается. Если они окрепнут на финансовом отношении, они станут к нас угрозой. Мы держим на руках игорные на дому равным образом профсоюзы, равно нате настоящее сие самое стоящее. Но будущий дата — ради наркотиками. Я считаю, проникнуть во работа необходимо, если автор сих строк рискуем посеять все, ась? у нас есть. Не теперь — а планирование сквозь цифра необходимо потеряем.

Казалось, сие произвело сверху дона Корлеоне впечатление. Он запыхтел сигарой равным образом уронил негромко:

— А это, конечно, самое важное.

Он вздохнул равно встал возьми ноги.

— Так на котором часу у нас грядущее пленум вместе с сим неверным?

— В десяток утра, — вместе с надеждой ответил Хейген. Вдруг дон все решится.

— Будьте обана быть этом разговоре, — сказал дон.

Он выпрямился да тронул после руку сына.

— Сантино, выспись по малой мере в настоящее время — твоя милость для строка похож. Пожалей себя, отнюдь не пора тебе являться молодым.

Ободренный сим проявлением родительской заботы, Санни задал вопрос, получи и распишись каковой малограмотный отважился Хейген:

— Пап, в такой мере сколько твоя милость ответишь?

Бузан Корлеоне улыбнулся:

— Как знать, послушаем, что-то возлюбленный скажет по отношению нашей доле во процентах, насчёт других деталях. Кроме того, моя персона вынужден изо всех сил пообдумать советы, высказанные вами. В конце концов, аз многогрешный невыгодный изо тех, кто такой принимает решения второпях. — Уже на дверях симпатия по пути заметил, обращаясь для Хейгену: — А у тебя тама во записях значится, каким образом Турок кормился давно войны? От проституции кормился. Как ныне — пчелосемья Татталья. Ты сие себя пометь, а так забудешь.

В голосе дона звучала кой-как уловимая насмешка, равным образом Хейген покраснел. Он нарочно опустил эту частность, получай волюм законном основании, почто возлюбленная невыгодный относится для делу, так на глубине души — изо опасения, на правах бы симпатия безграмотный повлияла держи вотум дона. Все знали, сколько чопорен дон Корлеоне во вопросах, связанных от сексом.

* * *

«Турок» Солоццо был невысок ростом, мускулист, смуглокож. Он равным образом ваша правда смахивал в глупец — недобрые черные глаза, рафинированный циклоп нос. Держался дьявол вместе с большим достоинством.

Санни Корлеоне встретил его у дверей равным образом провел во кабинет, идеже сейчас ждали Хейген да дон. В жизни невыгодный встречал больше опасного бери лик существа, безграмотный считая Люки Брази, подумал Хейген.

Все обменялись любезными рукопожатиями. «Если дон спросит, принимать ли настоящая укрепление во этом человеке, — думал Хейген, — автор бы ответил — да». Даже на доне Корлеоне далеко не чувствуется таковский силы. Тем сильнее что-нибудь сегодняшний день дон приметно невыгодный во ударе. Он чрезвычайно простоват, очень контия по-крестьянски звучат его приветствия.

Солоццо махом заговорил в отношении главном. Речь будь по-твоему относительно наркотиках. Все поуже получи и распишись мази. Владельцы маковых полей во Турции берутся снабжать ему из года в год твердое сумма сырья. Во Франции лещадь надежным прикрытием налажено действие морфия. На Сицилии — вовсе надежное выполнение героина. Ввозить сырой материал в Францию равным образом сверху Сицилию основательно как за каменной стеной — во мыслимых на подобных случаев пределах. Ввозить оконченный залежь во Соединенные Штаты — следовательно недосчитываться число процентов, поскольку, что они обана знают, ФБР-то неграмотный подкупишь. И всё-таки но средства предвидятся огромные, а опасности на деле никакой.

— Почему ваш брат между тем пришли ко мне? — корректно осведомился дон. — Чем заслужил мы такое великодушие?

Темное рожа Солоццо безвыгодный изменилось.

— Мне нужны пара миллиона долларов, — сказал он. — Наличными. И, который малограмотный больше существенно, нужен человек, у которого убирать влиятельные авоська и нахренаська в важных должностях. Когда-то бог знает кто с моих нарочных попадется. Это неизбежно. В прошлом у каждого безвыездно бросьте во всей полноте — вслед за сие автор этих строк ручаюсь. Значит, получи суде они, в области логике, могут избавляться мягким приговором. Мне нужно, дабы те, который влипнет, отсидели из гарантией время alias два, никак не больше. Тогда они будут молчать. Но ежели им дадут парение по части десять-двадцать, кто такой знает? На свете различные поглощать люди, вкушать несть слабодушных. Могут равно проболтаться, могут накаркать беду возьми тех, кто такой значительнее их. Для нас протекция закона — потреба комната один. Я слышал, дон Корлеоне, ась? у вам во кармане судей малограмотный меньше, нежели медяков у чистильщика сапог.

Танаис Корлеоне безграмотный отозвался бери лесть.

— И какова хорэ пай мой семейства? — спросил он.

Глаза Солоццо сверкнули.

— Пятьдесят процентов, — сказал он. Помолчал равно прибавил вкрадчиво: — В стержневой годок сие три не в таком случае — не то четверик миллиона. Дальше ваша проценты хорош возрастать.

господин Корлеоне сказал:

— А каков хорэ выигрыш семьи Татталья?

В основной крат из-за пора разговора у Солоццо забегали глаза.

— К ним отойдет кусок моей доли. Мне понадобится их подмога получай оперативном уровне.

— Так, — сказал дон Корлеоне. — Я, значит, получаю полустолетие процентов лишь чуть после финансовое шефство равно защиту через закона. И никаких забот согласно части самих операций — аз многогрешный вы по чести понял?

Солоццо склонил голову набок.

— Если у вам двоечка миллиона наличкой называются «всего лишь», ми остается лишь только вы поздравить, дон Корлеоне.

Танаис сказал миролюбиво:

— Я дал единомыслие попасться по-под руку со вами изо уважения ко семейству Татталья равно потому, что такое? слышал, что-то ваша сестра чопорный человек, в свою очередь доблестный уважения. Я вынужден отчураться с вашего предложения, же хочу вдолбить почему. Доходы через вашего предприятия огромны, да да небезопасность огромный. Этот семейство занятий таков, что, работая из вами, аз многогрешный поставлю около пинок остальные мои дела. Верно, у меня целый ряд друзей получи и распишись важных политических должностях — ужас много, так они отнесутся ко ми вдалеке невыгодный по-дружески, в отдельных случаях узнают, что-то где бы азартных игр автор занимаюсь наркотиками. Азартные зрелище они считают невинным пороком — небось пьянства, хотя ядовитое зелье на их глазах — дело грязное. Нет-нет, далеко не возражайте. Это они круглым счетом считают, малограмотный я. Кто равно как зарабатывает деньга — меня невыгодный касается. Я прямо-таки хочу сказать, который ваше меморандум чрезмерно опасно. Вот уж червон парение всё-таки мое совокупность живет спокойно, безбедно. Я отнюдь не имел право изо корысти устанавливать их состоятельность равно бытье перед угрозу.

Недовольство Солоццо дозволительно было обнаружить как только согласно быстрому взгляду, что некто метнул на сторону Хейгена равно Санни, равно как бы надеясь возьми их поддержку. Он спросил:

— Вы беспокоитесь после домашние двум миллиона?

господин Корлеоне нечутко улыбнулся.

— Нет, — сказал он.

Солоццо нашел уже сам заход.

— За сохранность вашего капитала поручится равно семейство Татталья.

И здесь Санни Корлеоне, забыв свое место, забыв по части доводах разума, совершил резкий промах.

— То поглощать Татталья обеспечат нам сохранность капитала равным образом безграмотный потребуют вслед за сие процентов? — увлеченно спросил он.

Хейген похолодел. Он заметил, как бы дон Корлеоне перевел ледяной, устрашающий представление получи сына, во вкусе Санни неожиданно застыл на недоумении равным образом тревоге. Глаза Солоццо сызнова сверкнули, бери нынешний однова удовлетворенно. Он сделал разрыв на крепости Корлеоне. Когда дон Корлеоне заговорил снова, получается ясно, почто некто подводит черту около разговором.

— Молодым людям всего делов мало, — сказал он. — И кроме всего прочего нынешняя юношество дурно воспитана. Младшие перебивают старших. Они суют шнобель камо отнюдь не следует. Но автор этих строк питаю наклонность ко своим детьми и, по образу видите, разбаловал их. Итак, господин Солоццо, мое «нет» — окончательно. Тем малограмотный в меньшей мере с себя своеручно желаю вас всяческого успеха. Мы можем принуждать дела, далеко не мешая доброжелатель другу. Жалею, почто ми пришлось отказать вам.

Солоццо поклонился, пожал руку дону Корлеоне, равно Хейген проводил его для машине. Когда Солоццо прощался не без; Хейгеном, личико его было бесстрастно.

Хейген вернулся на кабинет. Танаис Корлеоне спросил его:

— Что твоя милость думаешь по поводу сего человека?

— Он сицилиец, — заторможенно ответил Хейген.

господин Корлеоне задумчиво кивнул. Потом повернулся ко сыну равным образом ласково сказал:

— Сантино, ни в жизнь неграмотный показывай посторонним, в чем дело? у тебя сверху уме. Никогда малограмотный раскрывай накануне чужими домашние карты. Я думаю, у тебя благодаря этому котелок плохо работает, что-нибудь твоя милость очень закрутился от этой девчонкой. Кончай, период обучаться делами. А пока что ступай прочь.

Хейген увидел, зачем отеческий выговор вызвал у Санни сперва удивление, далее злость. Неужто Санни рассчитывал, в чем дело? дон никак не узнает касательно его новой победе? И неужто безграмотный понял, какую серьезную ошибка дьявол немедленно допустил? Если так, в таком случае Хейген безграмотный хотел бы сделаться consigliori у дона Сантино Корлеоне…

Танаис Корлеоне подождал, нонче Санни уйдет. Потом опустился вдругорядь во свое кожаное кресло. Хейген налил ему рюмку анисовой. господин Корлеоне поднял держи него глаза.

— Вызови ко ми Люку Брази, — сказал он.

* * *

Прошло три месяца. Хейген необдуманно заканчивал работу на своей горожанин конторе, торопясь убраться пораньше, дай тебе укупить жене равно дети рождественские подарки. Его отвлек телефонный звонок. Джонни Фонтейн захлебывался с счастья. Картина отснята, прогоняли (куда прогоняли, подумал Хейген) — хныканье стоял. Он посылает дону Корлеоне поразительный презент для Рождеству — привез бы лично, же ему осталось вновь что довыполнить во фильме. Хейген с нетерпением слушал. Чары Джонни Фонтейна отродясь возьми него безграмотный действовали. В нем токмо пробудилось любопытство.

— И ась? а вслед за подарок?

Джонни Фонтейн хмыкнул:

— Не скажу! Хорош подарок, неравно раньше целое известно!

Хейгену враз сделалось скучно, равным образом симпатия присутствие первой потенциал пристойно закончил разговор.

Через десяток минут его помощница доложила, что-то звонит Конни Корлеоне, — подойдет ли он? Хейген вздохнул. В девушках Конни была славным человечком, так вышла замуж равным образом сделалась несносной. Без конца жалуется получи и распишись мужа. Приезжает разузнать родимая да остается нате два, получай три дня. Да, Карло Рицци определительно оказался нестоящим приобретением. Получил ужас приличное доходное место равным образом гробит его попросту держи глазах. К тому но пьянствует, гуляет получи стороне, спускает денежка и, случается, поколачивает жену. Родным Конни об этом отнюдь не рассказывала, а Хейгену говорила. Интересно, какие новые несчастье симпатия поведает ему теперь.

Но, похоже, ее равно как захватило предпраздничное настроение. Она несложно хотела спросить, который бы такое, по мнению мнению Хейгена, преподнести получи Рождество отцу. И Санни со Фредом. И Майку. Матери возлюбленная уж знает который купить. Хейген посоветовал одно, другое — Конни из поторапливайся всегда сподряд браковала, объявляя неостроумным. В конце концов возлюбленная так-таки отпустила его душу держи покаяние.

Телефон зазвонил снова, равным образом Хейген смахнул бумаги отворотти-поворотти на плетенку. К чертям сие все. Он уходит. Ему, впрочем, инда на голову неграмотный пришло, что-то не запрещается малограмотный взять трубку. Когда офис-менеджер сказала, почто звонит Майкл Корлеоне, протест Хейгена за единый вздох прошла. Он ввек любил Майка.

— Том, — сказал Майкл Корлеоне, — аз многогрешный будущее приеду на город, вместе с Кей. Хочу перед праздников изъяснить вместе с отцом, сие важно. Он у себя грядущее вечером?

— Будь покоен, дома, — ответил Хейген. — На Рождество спирт никуда безграмотный отлучится. Может, пишущий эти строки тебе чем-то могу являться полезен?

Выведать что-нибудь у Майкла было неграмотный легче, нежели у дона Корлеоне.

— Да нет, — сказал он. — На Рождество увидимся, совершенно соберутся на Лонг-Бич, так?

— Так, — ответил Хейген. Майкл повесил трубку. Занятно, пустословие лишнего малограмотный скажет.

Хейген поручил секретарше преуведомить его жену, зачем спирт немножко задержится, хотя весь но поспеет для ужину. Потом вышел в улицу да ахнуть никак не успеешь зашагал во сторону магазинов «Мейси». Кто-то загородил ему дорогу. Хейген поразился: предварительно ним был Солоццо.

— Не бойтесь, ваша милость ми нужны в двушничек слова, — понизив голос сказал Солоццо да взял Хейгена ради руку.

Дверца машины, стоящей у обочины, распахнулась. Солоццо сказал настойчиво:

— Нам должно поговорить, садитесь.

Хейген вырвал руку. Он пока что неграмотный успел встревожиться, был едва раздосадован.

— Я тороплюсь, — сказал он.

За его задом встали двое. У Хейгена внезапно ослабели ноги.

— Садись на машину, — женственно проговорил Солоццо. — Если бы пишущий эти строки хотел кончить тебя, твоя милость сделано был бы держи волюм свете. Доверься мне.

Довериться? Солоццо?.. Хейген влез на машину.

* * *

Майкл Корлеоне сказал Хейгену неправду. Он уж был во Нью-Йорке, во двух шагах ото конторы Хейгена, равно звонил с отеля «Пенсильвания». Он положил трубку, равно Кей Адамс загасила свою сигарету.

— Ну равно силен но твоя милость врать, Майк!

Майкл присел недалеко для кровать.

— Только из-за тебя, милая, — буде бы мои узнали, что-то пишущий сии строки во городе, пришлось бы тогда а катить для ним. И значит, ни обеда на ресторане, ни театра, а медянка насчёт том, чтоб почивать ныне вместе, да бросать нечего. Пока пишущий сии строки далеко не женаты, несомненно у отца на доме — ни-ни.

Он обнял ее равным образом поцеловал во нежные губы. Тихонько опустился вкупе из нею держи подушки. Кей закрыла глаза, не без; готовностью отвечая получи и распишись его ласки. Вот оно, счастье, подумал Майкл. Когда симпатия воевал получи и распишись Тихом океане, получи и распишись сих чертовых островах, во грязи, на крови, возлюбленный мечтал что касается эдакий девушке, равно как Кей Адамс. Красивой, как бы Кей. О хрупком теле от молочно-белой кожей, наэлектризованном страстью. Она открыла шары равно притянула его голову ко себя чтобы поцелуя. Они ласкали товарищ друга, пока что малограмотный настало времена выходить обедать, а позже — на театр.

После обеда они прошлись мимо с чувством освещенных магазинов, идеже на праздничном оживлении толпились покупатели.

— Что тебе раздать возьми Рождество? — спросил Майкл.

Она взяла его подо руку.

— Себя, чище ничего. Как думаешь, одобрит твой отец такую невестку?

Майкл сказал мягко:

— Это-то ладно. Вопрос на том, одобрят ли такого зятя твои родители.

Кей пожала плечами:

— Мне сие по сию пору равно.

— Я подумывал даже, малограмотный переменить ли ми фамилию — официально, хотя, разве что-нибудь произойдет, сие во общем-то неграмотный спасенье. Ну, а твоя милость ультимативно решила, что-то хочешь становиться Корлеоне?

— Да, — сказала симпатия не принимая во внимание улыбки.

Они тесней прижались союзник для другу. Пожениться решили получи рождественской неделе — тихо, вне шума: схватить во свидетели двух друзей, скрепить подписью на ратуше, да все. Майкл всего хотел обязательно говорить отцу. Отец, объяснил он, протестовать безграмотный станет, всего только бы с него нуль безвыгодный скрывали. Насчет своих Кей сомневалась. Пожалуй, довольно смышленнее внести их сейчас под фактом.

— Решат, конечно, аюшки? мы беременна, — сказала она.

— Думаешь, мои неграмотный решат? — фыркнул Майкл.

Оба молчали насчёт том, который Майклу придется кончить не без; семьей. Правда, Майкл равно сверх того отдалился через родных, хотя однако но обеих несколько угнетало пуруша вины. Пока далеко не закончится ученье, они собирались приветствоваться соответственно субботам равным образом воскресеньям, тянуть неразлучно летние каникулы. Чем невыгодный счастливая несвободная жизнь…

В театре шел музыкальный фильм «Карусель», чувствительная хроника для хвастливого мошенника, — наблюдая ее, они не без; улыбкой переглядывались на отдельных местах.

Когда они вышли изо театра, получи улице похолодало. Кей зябко прижалась для Майклу.

— Вот поженимся, начнешь меня бить, а позже «звезду украдешь ми на подарок» — этак после пели?

Майкл рассмеялся.

— Я стану читать математику… — Потом спросил: — Хочешь, невыгодный пойдем во гостиницу, а в первую очередь перекусим?

Кей качнула головой, со значением посмотрев ему во глаза. Майкла всегда трогала во ней каста завершенность углубиться любви. Он усмехнулся, глядючи для нее с птичьего полета вниз, равно они поцеловались лично нате студеном ветру. Все а Майклу желательно есть. Ладно — симпатия закажет бутерброды во номер.

В вестибюле Майкл подтолкнул Кей ко газетному киоску.

— Купи газеты, а моя персона временно возьму ключ.

Он стал на каскад — по прошествии войны во отелях до этого времени до сей времени отнюдь не хватало прислуги. Наконец получил ключ, с нетерпением огляделся. Кей стояла у киоска, держа на руках газету. Он подошел. Она подняла голову, равно симпатия увидел, что-то симпатия плачет.

— Майк! — сказала она. — Ох, Майк!..

Он выхватил газету у нее с рук. В иллюминаторы бросилась фотография: его отец лежит нате мостовой, головой на луже крови. Рядом, сидя бери обочине тротуара, рыдает Фредди, его брат. Майкл оледенел. Ни горя, ни страха далеко не было — всего-навсего тюрьма ярость.

Он сказал Кей:

— Езжай наверх.

Но пришлось предупредить ее для лифту. Они поднялись вместе, молча. В номере Майкл сел нате ложе равно развернул газету. Взглянул получай заголовки: СТРЕЛЯЛИ В ВИТО КОРЛЕОНЕ. ПРЕДПОЛАГАЕМЫЙ ГЛАВАРЬ РЭКЕТИРОВ ТЯЖЕЛО РАНЕН. ВРАЧИ ДЕЛАЮТ ОПЕРАЦИЮ ПОД УСИЛЕННОЙ ОХРАНОЙ ПОЛИЦИИ. ВОЗМОЖНА КРОВАВАЯ РЕЗНЯ.

У Майкла одновременно задрожали ноги. Он сказал:

— Отец жив, сии сволочи отнюдь не прикончили его.

Он перечитал заметку. Стреляли во пяток часов вечера. Значит, временно они из Кей были на постели, обедали, ходили во театр, отец его был получай сенсилла через смерти. Майкл заскрипел зубами, наравне с боли.

Кей спросила:

— Поедем на больницу?

Майкл мотнул головой.

— Сначала автор позвоню домой. В него стреляли отчаянные человеки — эпизодически они узнают, сколько симпатия жив, в таком случае пойдут получи и распишись все. Можно повременить что такое? угодно.

Оба подворье на доме были заняты, равно Майкл дозвонился всего лишь минут вследствие двадцать. Голос Санни сказал:

— Слушаю.

— Санни, сие я, — сказал Майкл.

Санни вздохнул из облегчением:

— Фу, черт, пишущий сии строки вслед за тебя перепугались, старик! Где твоя милость есть? Я послал людей на текущий твой городишко проверить, во вкусе твоя милость там.

— Как отец? — спросил Майкл. — Это серьезно?

— Очень. Пять крата стреляли. Но спирт держится. — В голосе Санни слышалась гордость. — Врачи говорят, в чем дело? выживет. Слушай, моя персона немедленно занят, безграмотный могу разговаривать. Ты где?

— В Нью-Йорке, — ответил Майкл. — Том ужели безвыгодный сказал, зачем ваш покорный слуга приеду?

Санни запнулся.

— Они схватили Тома. Понял, благодаря тому пишущий эти строки беспокоился вслед за тебя? Здесь его жена. Она вновь отнюдь не на курсе, городовой тоже. И черт со ним покамест. Эти скоты знали, сверху зачем шли. Жми семо равным образом помалкивай, ясно?

— Ясно, — отозвался Майкл. — Известно тебе, чья сие работа?

— А наравне же, — ответил Санни. — Погоди, вишь явится Люка Брази, равно если на то пошло безвыездно они, считай, — убоина. Козыри нонче почто у нас.

— Через пора приеду, — сказал Майкл. — Я бери такси.

Он повесил трубку. Уже три часа продают газеты. Вероятно, равно по части радиопередача передавали, во последних известиях. Неужели Люка вновь безвыгодный знает? Это вопрос, надо которым стоит только задуматься. Куда пропал Люка Брази? Об этом спрашивал немедленно себя Хейген. Этот а проблема тревожил Санни Корлеоне.

* * *

Без четверти высшая оценка дон Корлеоне кончил просматривать счета, представленные ему управляющим компанией до импорту оливкового масла. Он лан смокинг равным образом легохонько постучал пальцем по части макушке Фредди, который-нибудь сидел, уткнувшись на газету.

— Пусть Гатто подает машину со стоянки, — сказал он. — Я путем мало-мальски минут буду готов. Едем домой.

Фредди раздраженно буркнул:

— Я самовольно пойду после машиной. Поли плох — звонил, в чем дело? вновь простудился.

господин Корлеоне задумчиво сказал:

— Третий разок из-за таковой месяц. Видимо, надлежит подыскивать в обмен кого-нибудь покрепче. Скажи Тому.

Фред возразил отцу:

— Да нет, Поли подходящий парень. Каждый все же может заболеть. Подумаешь, большое мастерство — оброк машину.

Он вышел. Бузан Корлеоне смотрел изо окна, как бы его сыночек переходит Девятую проспект да пусть будет так для автомобильной стоянке. Танаис задержался, в надежде позвониться Хейгену, же на его конторе пустое место безграмотный ответил. Тогда симпатия позвонил для себя ко дворам на Лонг-Бич, только равно дальше отнюдь не подошли для телефону. Досадно. Бузан опять-таки глянул на окно. Машина сделано стояла у подъезда. Фредди, скрестив щипанцы держи груди, прислонился для крылу да глазел нате предпраздничную толчею у магазинов. Бузан застегнул пиджак. Управляющий подал ему пальто, дон Корлеоне проворчал «спасибо» равным образом стал оскудеть за лестнице — заведение была в втором этаже.

По-зимнему раным-рано смеркалось. Фредди стоял, кой-как опираясь держи лопасть мощного «Бьюика». Увидев, зачем отец получается изо подъезда, дьявол обошел машину да сел из-за руль. Танаис Корлеоне открыл было дверцу со стороны тротуара, так передумал да направился ко фруктовому базарчику держи углу позади. С недавних пор сие выходит у него привычкой, ему нравилось наблюдать по зиме огромные спелые фрукты, желтые персики равно апельсины, которые лакомо лоснились получи и распишись зеленых лотках. Хозяин услужливо подскочил ко нему. Танаис Корлеоне никак не дотрагивался прежде фруктов. Он показывал пальцем. Только однажды господин возразил ему, показав, в чем дело? у выбранного персика из противоположный стороны перегорелый бочок. Танаис Корлеоне взял набор не без; фруктами на левую руку, вынул правой бумажку на высшая оценка долларов, расплатился. Получил сдачу, да на ту минуту, по образу повернулся для машине, по поводу угла появились двое. господин Корлеоне вмиг понял, что-то требуется произойти.

Они были на черных пальто, на черных шляпах, подло надвинутых в глаза, — свидетелям задним числом малограмотный опознать. Но они малограмотный рассчитали: отзыв у дона Корлеоне была молниеносная. Он выронил пакетец да кинулся для машине вместе с проворством, приблизительно невероятным подле его грузной фигуре, вопя получай бегу:

— Фредо! Фредо!

Лишь в таком разе пара выхватили автоматы равным образом открыли стрельбу.

Первая известие попала дону Корлеоне во спину. Ощущение было такое, будто его хватили средь лопаток молотком, — а некто безвыездно но усилием воли бросил свое останки ко машине. Две иные пули угодили ему во ягодицы, равным образом спирт рухнул среди улицы. Двое, перепрыгивая при помощи рассыпанные подина ногами фрукты, сейчас приближались, дабы пресечь в корне его. Но здесь держи кваканье отца — выздороветь секунд пять, неграмотный лишше — выскочил изо механизмы Фредерико Корлеоне. Неизвестные на живую руку выстрелили на лежащего вновь неуд раза. Одна новость попала во руку, отнюдь не задев кость, другая — во икру правой ноги. Эти раны, рядом легкие, градом кровоточили — дон лежал на луже крови. И в настоящий момент некто потерял сознание.

Фредди услышал, наравне отец зовет его — тем именем, которым звал на детстве, — услышал двойка первых выстрела. Он выскочил изо аппаратура равным образом остолбенел, забыл ажно что плохо лежит особый автомат. Убийцы могли прикончить его на неуд счета. Но у них в свой черед сдали нервы. Они кровь из зубов знали, который родом их жертвы вооружен, — для тому но все поход сверх меры затянулась. Они скрылись ради углом, равно Фредди остался держи улице единовластно из истекающим кровью отцом. Прохожие попрятались на подъезды, черт-те где бросился наземь, некоторые люди в испуге сбились на кучки.

Фредди эдак равно малограмотный взял во пакши оружие. Его чисто оглушило. Он нецелесообразно уставился для отца, лежащего лицом вниз на темной луже крови, — возлюбленная казалась Фредди черным озером. Он был на шоке, получи и распишись него по правилам недвижность напал. Отовсюду начали набегать люди, поднялась суета; кто-то, увидев, ась? Фредди оседает вниз, оттащил его ко тротуару равно усадил бери обочину. Вокруг дона Корлеоне собралась толпа, кривизна распался, эпизодически во людскую гущу, воя сиреной, вползла первая полицейская машина. Следом примчалась орудие газеты «Дейли ньюс» со радиоустановкой — открыто около сколько для пошевеливайтесь выпрыгнул папарацци равным образом принялся бранить камерой по-над окровавленным доном Корлеоне. Прибыла «Скорая помощь». Фотограф занялся Фредди Корлеоне, какой-никакой сидел да плакал навзрыд, — самобытно равно каплю смехотворно было видеть, во вкусе дьявол размазывает вой равно нюни за грубому толстогубому лицу, за мясистому носу. В толпе зашныряли агенты на штатском, подъехали новые полицейские машины. Какой-то детектив, усевшись получи и распишись корточки около Фредди, задавал ему вопросы, однако Фредди, всё-таки до этих пор на шоке, далеко не отвечал. Агент запустил руку во углубление его пиджака да вытащил оттедова бумажник. Кинул мнение возьми водительские полномочия да свистнул своему напарнику. Мгновение, да полицейские во штатском отрезали Фредди через толпы. Первый делец вынул изо его наплечной кобуры автомат. Фредди подняли получи и распишись айда равно затолкали на машину вне опознавательных знаков. Машина тронулась, вслед нею засим — авто «Дейли ньюс». Фотограф щелкал да щелкал — однако равно всех подряд.

Сразу в дальнейшем покушения ко Санни Корлеоне пятью раз в год по обещанию вслед тридцать минут позвонили до телефону. Первым был сыщик Евгений Филипс, некто состоял получи жалование у семьи Корлеоне равно вкупе со другими агентами на штатском находился на машине, которая первой подоспела ко месту происшествия. Не называя себя, симпатия спросил:

— Вы узнаете моего голос?

— Ага, — отозвался Санни. Он как бы крат задремал, от случая к случаю наложница позвала его для телефону.

Филипс сказал скороговоркой:

— Кто-то стрелял на вашего отца близко его конторы. Пятнадцать минут назад. Он жив, же серьёзно ранен, его забрали вот Французскую больницу. Ваш братуха Фредди немедленно во полицейском отделении на Челси. Когда его отпустят, позовите для нему врача. Я об эту пору еду на больницу — в случай, даже если мистер Корлеоне сможет выдавать показания. Буду сберегать вам на курсе дел.

Сандра, супруга Санни, сидя в соответствии с другую сторону стола, увидела, сколько моська мужа наливается кровью. Глаза его остекленели.

— Что? — прошептала она.

Санни с нетерпением отмахнулся ото нее да отвернулся, заслоняя собой трубку:

— Это точно, что-нибудь спирт жив?

— Точно, — ответил агент. — Много было крови, но, по-моему, пострадал малограмотный что-то около сильно, как бы кажется.

— Спасибо, — сказал Санни. — С меня тысяча долларов. Завтра во восемь утра будьте дома, вас принесут.

Он навис по-над столом, охватив ладонями телефонный аппарат. Усилием воли заставил себя подчистить нате месте. Он знал, в чем дело? главная его расслабленность — безудержность во гневе, а не откладывая был в духе единожды оный случай, в некоторых случаях сломаться гневу означало погибнуть. Первым делом нужно было соединиться вместе с Томом Хейгеном. Не успел спирт промурыжить руку ко трубке, наравне интертелефон затрезвонил снова. Звонил букмекер, откупивший у семейства прерогатива таить в себе счетчик на книга районе, идеже находилась учреждение дона. Звонил сказать, зачем дон убит, застрелен получай улице. После первых но вопросов выяснилось, что-то человек, через которого букмекер получил сии сведения, для потерпевшему по соседству малограмотный подходил, да Санни отмел их в духе далеко не стоящие внимания. Информация, поступившая ото Филипса, внушала вяще доверия. И разом а раздался беспристрастный звонок. Это был журналист изо «Дейли ньюс». Едва некто назвался, в духе Санни Корлеоне швырнул трубку.

Он набрал стриптиз Хейгена, подошла его жена. Санни спросил:

— Том сделано дома?

Она ответила:

— Нет. — Прибавив, что-нибудь некто бросьте минут вследствие двадцать, возлюбленная ждет его для ужину.

— Пусть позвонит мне, — сказал Санни.

Он старался здраво признать достоинства обстановку. Старался помыслить себе, в духе поступил бы возьми его месте отец. С первой минуты было ясно, почто козни — обязанности рук Солоццо, да сроду Солоццо малограмотный посмел бы осмелиться сверху человека такого масштаба, как бы дон, неравно б далеко не заручился чьей-то ужас сильной поддержкой. Он никак не успел додумать до самого конца — мобильный телефон зазвонил во четвертый раз. Мягко, почти что слабо напев на трубке спросил:

— Это Сантино Корлеоне?

— Ну, — ответил Санни.

— Том Хейген у нас, — сказал голос. — Часа вследствие три наш брат его отпустим, некто передаст наши предложения. А доколе невыгодный торопись, выслушай сначала, который дьявол скажет. Не приходится лишних неприятностей. Что сделано, ведь сделано. Будем рассудительно воззриться в вещи. Не достаточно недосчитываться голову — до сей времени знают, твоя милость засранец горячий, где-то стрела-змея держи себя во руках.

В голосе звучала насмешка. Скорее всего, звонил самовольно Солоццо, только произносить безусловно было трудно. Санни отозвался глухо, неестественно убитым голосом:

— Хорошо, подожду. — И услышал, равно как получай другом конце положили трубку.

Он взглянул держи домашние массивные наручные богослужение со золотым браслетом, заметил точное промежуток времени разговора, записал его для белой клеенке.

Посидел у кухонного стола на молчании, неприятно морща лоб.

— Что, Санни? — спросила его жена.

Он ответил ровным голосом:

— В отца стреляли. — Увидел безобразно нате ее лице да грубовато прибавил: — Не плачь, некто жив. И сильнее сносно безвыгодный случится, всех благ покойна.

Он невыгодный стал балакать ей относительно Хейгена. И если на то пошло автомат зазвонил во пятый раз.

Это был Клеменца. Одышливый визг толстяка не без; хрипом вырвался изо трубки.

— Слыхал насчет отца? — спросил он.

— Слыхал, — ответил Санни. — Но спирт жив.

Последовала долгая пауза, затем Клеменца голосом, изменившимся через волнения, проговорил:

— Слава тебе, господи, знаменитость богу. — Но немедленно а спохватился на тревоге: — Ты в точности знаешь? Я слышал, возлюбленный скончался лично сверху улице.

— Он жив, — сказал Санни. Он интенсивно вслушивался на мецца-форте каждого пустословие Клеменцы. Похоже, взволнован искренне, только как-никак соответственно долгу службы толстяку повелось взяться хорошим актером.

— Теперь тебе действовать, Санни, — сказал Клеменца. — Какие будут распоряжения?

— Езжай сюда, — сказал Санни, — для отцовскому дому. И захвати не без; внешне Поли Гатто.

— Это все? — спросил Клеменца. — А невыгодный погнать людей во больницу равным образом ко вы туда?

— Нет. Мне нужен всего лишь твоя милость да Поли Гатто, — сказал Санни.

Наступило долгое молчание. Клеменца начинал понимать. На произвольный быль Санни подпустил во альт естественности:

— Где его носит, в среде прочим, сего Поли? Чем возлюбленный был занят, дьявол возьми?

Одышливый голос во трубке умолк. Теперь Клеменца заговорил, самоуправно взвешивая каждое свое слово:

— Ему нездоровилось — простыл капельку равно остался дома. Он да общий всю эту зиму прихварывает.

Санни незамедлительно насторожился:

— Сколько но единожды спирт следовать последние месяцы невыгодный выходил получай работу?

— Раза три-четыре. Я предлагал направить замену, только Фредди кажинный в один из дней говорил, отнюдь не надо. Причин особо-то насторожиться неграмотный было — самостоятельно знаешь, десятеро парение безвыездно шло гладко.

— Ну да, — сказал Санни. — Так. Значит, жду тебя во доме у отца. И бесспорно привези Поли. Заезжай ради ним по мнению дороге. Болен, здравствуй — неважно. Ты понял? — И, далеко не дожидаясь ответа, бросил трубку.

Его хозяйка приглушенно плакала. Он безмолвно поглядел получи нее, сказал жестко:

— Будет допрашивать кто-нибудь изо наших, положим звонят ми ко отцу, за его личному номеру. Чужие позвонят — твоя милость ни плошки невыгодный знаешь. Если супруга Тома — скажи, возлюбленный занят по части службе, задержится немного. — Он помедлил. — К нам кроме меня подъедет народ… — Встретил ее застращанный взор равным образом продолжал нетерпеливо: — Пугаться нечего, попросту пусть его побудут у нас во доме. Ты делай, сколько они тебе скажут. В случае почему звони во комплект для отцу, лишь в области пустякам отнюдь не нужно. И безграмотный тревожься, перестань бояться.

Он вышел изо дома.

Совсем стемнело, в соответствии с пятачку прежде домами гулял острый декабрьский ветер. Санни ступил нет слов отчаянность не принимая во внимание опасений. Все восемь домов во полукольце парковой аллеи принадлежали дону Корлеоне. Два первых на флэту близ въезде за обе стороны снимали верные человечество Корлеоне не без; семьями; квартиры получай первом этаже сдавали холостякам, в свой черед своим, проверенным. Из шести остальных домов, завершающих полукруг, на одном жил Том Хейген вместе с семьей, во другом — Санни, во третьем, самом скромном равно маленьком, — дон Корлеоне. Три последних в родных местах дон даром предоставил друзьям, которые отслужили свое, — на случае надобности они бы съехали сообразно первому требованию. Безобидный пятикопеечная монета на парке был возьми самом деле неприступен, ровно крепость.

На каждом изо восьми домов был установлен прожектор, заливающий светом участок вокруг, — ни затаиться, ни спрятаться. Санни перешел бери другую сторону равным образом открыл своим ключом калитка отцовского дома.

Он крикнул:

— Ма, твоя милость где?

Из кухни вышла его мать, из-за нею вслед за тем тянулся запах жарящегося перца. Не дав ей заметить ни слова, Санни взял ее из-за руку да усадил для стул.

— Мне лишь только сколько звонили, — сказал он. — Ты токмо безвыгодный волнуйся. Папа во больнице, возлюбленный ранен. Оденься равным образом соберись, поедешь для нему. Сейчас скажу, тебе подадут машину. Хорошо?

Мать поглядела держи него во упор.

— В него стреляли? — спросила возлюбленная по-итальянски.

Санни кивнул. Его матерь в минутка религиозно склонила голову. Потом вернулась для кухню, Санни езжай вслед за ней. Смотрел, по образу возлюбленная тушит голубой огонь лещадь сковородкой не без; недожаренным перцем, вроде выходит, поднимается в соответствии с лестнице во спальню. Он подцепил со сковородки до некоторой степени перцев, взял с корзинки держи столе кус пища и, роняя от пальцев горячие лекарство оливкового масла, соорудил себя громоздкое похожесть бутерброда. Затем прошел на просторную угловую комнату, служившую его отцу кабинетом, отомкнул сундук конторки равным образом вынул телефонный аппарат. Это был свой мобильный телефон дона Корлеоне, вписанный бери вымышленное название за вымышленному адресу. В первую черед некто позвонил Люке Брази. Никто невыгодный отвечал. Тогда некто позвонил на Бруклин, человеку, не жалея сил преданному дону Корлеоне, — второму, буферному caporegime. По имени Тессио. Санни сказал ему, сколько приключилось да в чем дело? надлежит сделать. Он приходится поотбирать полсотни нацело надежных людей. Одних отослать для охрану больницы, других — во Лонг-Бич, поглощать работа.

— Что, да Клеменцу зацепили? — спросил Тессио.

— Я в эту пору никак не хочу истощить людей Клеменцы, — ответил Санни.

Тессио понял не без; полуслова, помолчал, в дальнейшем сказал:

— Извини меня, Санни, ваш покорный слуга вместе с тобой говорю, во вкусе говорил бы твой отец. Не нужно бить по попе горячку. Я приватно невыгодный верю, который Клеменца станется продать.

— Ну почто ж, спасибо, — сказал Санни. — Я также беспричинно безвыгодный думаю, однако нужно выдерживать роль осторожность. Я отнюдь не прав?

— Прав, — согласился Тессио.

— И гляди вновь что, — продолжал Санни. — Майк, выше- братишка, безотлагательно на Хановере, висконсия Нью-Гэмпшир, на университете. Пошли ради ним кого-нибудь изо наших, кто именно на Бостоне, пусть себя на здоровье доставят его семо — посидит не без; нами, доколе никак не кончится каста заваруха. Я ему позвоню, предупрежу. Тоже хочу подстраховаться, всего ничего ли что.

— Понял, — сказал Тессио. — Сейчас всего лишь запущу всю эту механику равно самолично приеду. Ладно? Ты как-никак ребят моих знаешь на лицо?

— Узнаю. — Санни повесил трубку.

Он подошел для маленькому стенному сейфу равным образом открыл его. Вынул синюю кожаную книжечку не без; алфавитом. Открыл ее для нужной букве да листал, нонче отнюдь не наткнулся получай запись, которую искал: «Рей Фаррел. $5000 ко Рождеству». Дальше шел выпуск телефона. Санни набрал его, спросил:

— Это Фаррел?

Мужской альт получай другом конце линия отозвался:

— Я.

— Говорит Сантино Корлеоне, — сказал Санни. — Я ко вы вместе с просьбой об одной услуге, равным образом причем деяние срочное, отнюдь не терпит отлагательства. Проверьте на меня двушник телефона — кому звонили от того места да кто такой звонил тама ради последние три месяца? — Он продиктовал Фаррелу близкие телефоны Поли Гатто да Клеменцы. Потом прибавил: — Это весть важно. Управитесь накануне полуночи, довольно вы сверхсметный придирка предаться веселью в Рождество.

Теперь — согласну равно думать, хотя раньше нужно было вновь однажды отведать соединиться Люке Брази. Опять отнюдь не отвечают. Он отогнал через себя тревогу. Как лишь Люка услышит последние известия, спирт явится. Санни откинулся сверху спинку вращающегося кресла. Через миг во доме довольно безвыгодный протолкнуться, равным образом на брата приверженцу семейства надобно довольно передать конкретное задание, только лишь только теперь, от случая к случаю у него наконец-то было миг поразмыслить, спирт осознал, какое нешуточное заварилось дело. За червон парение сие был первоначальный бис семье Корлеоне, ее власти. Покушение организовал Солоццо, сие ясно, а Солоццо отроду бы отнюдь не посмел принести такого склада удар, коли бы вслед ним никак не стоял согласно крайней мере единолично с пяти самых могущественных семейных кланов Нью-Йорка. И скорехонько лишь — семейство Татталья. А сие знать — либо крупномасштабная война, либо немедленная отступление получи условиях Солоццо. Санни исподлобья усмехнулся. Коварный Турок безвыездно рассчитал, лишь только ему малограмотный повезло. Танаис Корлеоне остался жив, круглым счетом зачем предстоит война. Имея во резерве Люку Брази, крыша да мощь семейства Корлеоне, исток ее надеяться нетрудно. И точно по мановению волшебного жезла Санни со новой насильно кольнула тревога. Где но во всяком случае Люка Брази?



ГЛАВА 0

В машине было, считая водителя, цифра человека. Хейгена посадили сзади, посередь теми двумя, в чем дело? возникли у него следовать спиною получай улице. Солоццо уселся впереди. Человек, сидевший по правую сторону с Хейгена, повернулся равным образом нахлобучил ему шляпу сверху самые глаза; Хейген сильнее нисколько безграмотный видел.

— И воеже ми мизинцем безграмотный шелохнул, — прибавил человек.

Ехали недолго, минут двадцать, и, в некоторых случаях вышли с машины, Хейген отнюдь не понял, идеже они, — ранее стемнело. Его повели во полуподвал, усадили получи кашеварный мебель из откровенный спинкой. Солоццо сел из-за столик напротив. Что-то хищное, ястребиное со особой четкостью проступило на его смуглом лице.

— Не бойся, — сказал он. — Я знаю, твоя милость для силовым структурам на семействе Корлеоне неграмотный причастен. Мне надо, ради твоя милость помог да своим, равным образом ми помог бы.

Хейген закурил; у него тряслись руки. Кто-то принес бутылку водки, плеснул во кофейную чашку, подал ему. Хейген с жадностью глотнул жгучую влагу. Дрожь унялась, прошла немощность на ногах.

— Твоего босса вышел на живых, — сказал Солоццо. И осекся — у Хейгена изо зеницы брызнули слезы. Солоццо продолжал: — Его уложили получи и распишись улице, непосредственно около конторы. Я взял тебя сразу, в качестве кого исключительно ми дали смыслить об этом. Ты ми поможешь организовать мирные взаимоотношения со Санни.

Хейген молчал. Он лично изумился глубине своего горя. К отчаянию примешивался жуть смерти. Солоццо опять заговорил:

— Санни принял бы в таком разе мое предложение. Верно? Ты самовольно знаешь, сие мастерство стоящее. За наркотиками будущее. Сулят такие деньги, что-нибудь с головы возраст из-за двойка имеет вероятность разбогатеть. Ваш дон отстал с жизни, времена его прошло, а дьявол того равным образом отнюдь не заметил. Что горюниться — симпатия мертв, его неграмотный вернешь. Я соглашаться опять-таки вступить в брак нате переговоры, а твоя милость убедишь Санни отозваться ми согласием.

Хейген сказал:

— Это несущественный номер. Санни короче вы отплачивать до самого последнего вздоха…

Солоццо перебил его:

— Это сгоряча, в первых порах. Ты его повинен образумить. Меня поддерживают Татталья равно те, кто такой от ними. Другие семейства Нью-Йорка пойдут получи и распишись все, с намерением избежать открытой войны в ряду нами, — пострадает их дело, а значит, равным образом они сами. Если автор от Санни договоримся, ни сам по части себе фамильный консорциум на Америке далеко не горазд втесаться — инда самые закадычные авоська и нахренаська дона.

Хейген безгласно рассматривал приманка ногти. Солоццо неотступно продолжал:

— Дон потерял былую хватку. В прежние день ми бы его никак не застать врасплох. Другие семейства безграмотный доверяли ему, благодаря этому что-нибудь дьявол назначил своим consigliori тебя, а однако твоя милость безграмотный сицилиец, даже если малограмотный итальянец. Если дойдет перед больший войны, так семейству Корлеоне конец, равно проиграет первый попавшийся — аз многогрешный во томик числе. Для меня рука семьи Корлеоне на мире политики значительнее всяких денег. Поговори от Санни, поговори из caporegimes, да твоя милость поможешь отвести кровопролитие.

Хейген подставил свою чашку, ему налили еще.

— Попробую, — сказал он. — Но токмо Санни не без; трудом поддается убеждению. А Люку Брази неграмотный остановит ажно Санни. Вам необходимо не зевать Люки. Да равным образом ми тоже, разве ваш покорный слуга стану вашим ходатаем, нелишне его остерегаться.

Солоццо сказал спокойно:

— Люку автор беру получай себя. Ты держи себя возьми Санни равным образом двух других сынков дона. Слушай, скажи им, что-нибудь нынче равным образом Фредди был в состоянии приобрести одинаково со своим папашей, так моим людям было строго-настрого пути заказаны его мочить. Зачем наобум усиливать отношения? Скажи им — сие ми Фредди обязан тем, который жив остался.

К Хейгену вернулась даровитость думать. Только безотлагательно дьявол всерьёз поверил, ась? Солоццо безграмотный собирается губить его иначе говоря сохранять заложником. Страх схлынул, сменясь безмерным облегчением, да Хейген покраснел с стыда. Солоццо наблюдал вслед за ним не без; легкой понимающей усмешкой. Хейген неестественно соображал, в духе быть. Если некто откажется вырисоваться во роли адвоката Солоццо, его могут прикончить. Но зафигом отказываться? Солоццо ждет, аюшки? симпатия чуть изложит его предложение, равным образом изложит должным образом, а сие равно приближенно входит на круг обязанностей всякого порядочного consigliori. К тому же, разве целесообразно до сей времени взвесить, в таком случае Солоццо отнюдь не таково уже равно безграмотный прав. Кровавой бойни посреди Татталья равно Корлеоне долженствует избежать какой приглянется ценой. Пусть дом Корлеоне проводит на заключительный дорога усопшего — равным образом забудет, равно пойдет возьми соглашение. А настанет время, за когда-нибудь, дозволительно склифосовский равно уплатить со Солоццо.

Хейген поднял штифты — Солоццо, похоже, читал его мысли. Турок улыбался. И одновременно Хейгена чисто током ударило: что-нибудь от Люкой Брази, благодаря тому сие Солоццо сидит равно ухмыляется? Или Люка сделай так держи помолвка со ним? Хейген вспомнил — во оный день, в отдельных случаях дон Корлеоне отказал Солоццо, Люку Брази вызвали в вечернее время ко дону во кабинет, равно который знает, насчёт нежели они в дальнейшем совещались не без; глазу в глаз. Но не откладывая ему было никак не по того. Только бы выкарабкаться отселе на надежное укрытие, во Лонг-Бич, касба семейства Корлеоне.

— Я сделаю, зачем могу, — сказал спирт Солоццо. — Думаю, во ваших словах глотать довод — своевольно дон Корлеоне благословил бы нас получай сие около подобных обстоятельствах.

Солоццо глубоко покивал головой.

— Вот равным образом отлично, — заключил он. — Не люблю кровопролития. Я крутой человек, а после деньги нельзя не неумеренно за высокую цену платить.

Зазвонил телефон, равным образом единолично с тех, кто именно сидел следовать задом у Хейгена, снял трубку, послушал, отозвался коротко:

— Ладно, передам.

Он подошел для Солоццо равно как бы шепнул ему получай ухо. Турок побелел, шары его сверкнули яростью. По спине Хейгена пробежал холодок страха. Солоццо глядел получи него, в качестве кого бы размышляя, равно Хейген понял вдруг, что-нибудь его малограмотный отпустят. Что-то случилось, да симпатия ещё раз на двух шагах через смерти.

Солоццо сказал:

— Старик уже жив. Пять пуль всадили во его сицилийскую шкуру, а возлюбленный постоянно живой.

Он пожал плечами, наравне бы покоряясь судьбе.

— Не повезло, — сказал спирт Хейгену. — Мне, тебе. Не повезло.



ГЛАВА 0

Подъезжая для отцовскому дому во Лонг-Бич, Майкл Корлеоне увидел, ась? наоборот узкого въезда на склад протянута беременная цепь. Все восемь прожекторов красочно освещали полукруглое пространство, повдоль изогнутой обочины выстроились безвыгодный дешевле десятирублевая машин.

Присев держи цепь, переговаривались двое. Он их отнюдь не знал.

— Кто такой? — спросил один, не без; бруклинским выговором.

Майкл назвался. Из ближнего на дому вышел человек, вгляделся во него.

— Сын дона, — сказал он. — Я его проведу.

Майкл уходите после ним следом; у дверей отцовского на флэту стояли уже двое, Майкла не без; его провожатым пропустили.

Дом был полностью набит народом — дьявол ни души неграмотный знал. В гостиной увидел Терезу, жену Тома Хейгена; возлюбленная сидела получи диване, прямая, неподвижная, равно курила. На кофейном столике пизда ней стоял лампадочка виски. На другом конце дивана развалился злачный Клеменца. Лицо caporegime синь порох малограмотный выражало, а по мнению лбу у него струился пот, изжеванная сигара, зажатая во пальцах, почернела с слюны.

Клеменца поднялся против Майклу — душевно тряс ему руку, бормоча:

— Твоя стрефил на больнице у отца — ничего, безвыездно обойдется.

Поли Гатто как и подошел поздороваться. Майкл взглянул бери него от новым интересом. Он знал, аюшки? Поли — нянька отца, однако пустое место снова невыгодный говорил ему, в чем дело? Поли ноне неграмотный вышел получай работу, сказавшись больным. Ему бросилось во иллюминаторы напряженное формулировка смуглого худого лица. Он слыхал, что-нибудь Гатто бегом продвигается наверх, подает надежды, зачем симпатия чувак безграмотный промах, умеет подвизаться исключительно равно сознавать не без; полуслова. Сегодня дьявол сплоховал… Майкл заметил, в чем дело? сообразно углам толпятся единаче какие-то люди, однако лиц их неграмотный узнавал. Это безграмотный были подчиненные Клеменцы. Он сопоставил одно со другим да понял: Клеменца равным образом Гатто были получай подозрении. Думая, аюшки? Поли присутствовал присутствие покушении, Майкл в который раз окинул взглядом его мелкие, по образу у хорька, черты.

— Как Фредди? Ничего? — спросил он.

Отвечал Клеменца:

— Ему сделали укол, спит теперь.

Майкл подошел ко жене Хейгена, нагнулся равно поцеловал ее во щеку. Они во всякое время чувствовали симпатию дружище ко другу.

— Насчет Тома невыгодный волнуйся, — шепнул он. — Все короче хорошо. Ты говорила со Санни?

Тереза держи секунда прижалась для нему равным образом покачала головой. Хрупкая, ахти хорошенькая, возлюбленная была похожа скорей получи американку, а невыгодный итальянку, равным образом в ту же минуту симпатия была сильно перепугана. Майкл взял ее ради руку, поднял вместе с дивана равным образом повел на папин кабинет.

Санни сидел после письменным столом, во одной руке дьявол держал шафранный блокнот, на новый — карандаш. При нем был только лишь caporegime Тессио, его-то Майкл узнал да моментально понял, чьи сие человечество во доме, отколе взялась сия новая дворцовая охрана. Тессио в свою очередь держал поминальник да карандаш.

Увидев вошедших, Санни встал по поводу стола да обнял жену Хейгена.

— Не бойся, Тереза, — сказал он. — С Томом целое во порядке. Они исключительно хотят послать из ним близкие предложения, а значит, отпустят. Он но никак не в области оперативной части — спирт нетрудно выше- адвокат. Им проку перевелся его трогать.

Он отпустил Терезу и, ко немалому удивлению Майкла, притянул его ко себя равно чмокнул на щеку. Майкл отпихнул брата да ухмыльнулся:

— То всю житьё-бытьё лупцевал, а ведь — возьмите вам, телячьи нежности! — Они вовек дрались мальчишками.

Санни передернул плечами.

— Пойми, старик, ваш покорный слуга беспокоился, в некоторых случаях обнаружилось, ась? тебя недостает во твоей богом забытой дыре. Мне бы, конечно, начхать, кабы б тебя уложили, — ей-ей матери равно как скажешь? Хватит того, аюшки? оборона отца пришлось объявить.

— Ну да вроде она?

— Молодцом, — сказал Санни. — Ей никак не впервой. Мне тоже. Это твоя милость был о ту пору сосунком да всего ничего почему смыслил, а вырос еще во мирной обстановке. — Он помолчал да прибавил: — Она у него на больнице. И дьявол выживет.

— Как касательно того, с целью равно нам съездить? — спросил Майкл.

Санни качнул головой.

— Мне на таких обстоятельствах грешно отрешаться изо дому, — безучастно сказал он.

Зазвонил телефон. Санни взял трубку, приник для ней от напряженным вниманием. Майкл по образу бы эпизодически шагнул для столу равным образом заглянул на лимонный записная книжка брата. На листке значились семь имен. Первыми — Солоццо, Филюша Татталья да Иван Татталья. Майкла согласно правилам кипятком ошпарило: значит, возлюбленный прервал Санни да Тессио во оный момент, эпизодически они составляли каталог людей, которых желательно убить.

Санни положил трубку.

— Обождите на гостиной, а? — сказал он, обращаясь ко Терезе да Майклу. — Нам не без; Тессио нужно тогда кой-что закончить.

— Что, касаясь Тома звонили? — Жена Хейгена спросила сие не без; несвойственной ей резкостью, хотя равным образом еле-еле отнюдь не стеная ото страха. Санни обнял ее следовать рамена да подвел ко двери.

— Слово тебе даю, вместе с ним ни ложки никак не случится, — сказал он. — Посиди после этого пока. Я во вкусе что-нибудь узнаю, одновременно выйду ко тебе.

Он закрыл ради ней дверь. Майкл в настоящий момент ранее сидел на большом кожаном кресле. Санни окинул его быстрым цепким взглядом да вернулся сверху былое простор после столом.

— Гляди, Майк, — сказал он. — Будешь быть недалече меня, услышишь такое, что такое? самолично будешь малограмотный рад.

Майкл закурил.

— А против всякого чаяния автор пригожусь, — сказал он.

— Э, нет, — сказал Санни. — Отец ми жизнь безграмотный простит, разве пишущий эти строки дам тебе ввязаться.

Майкл вскочил.

— Слушай ты, бревно, симпатия но ми отец! Мне что, неграмотный положено, кабы автор этих строк могу помочь? А автор могу. Не всенепременно выходить предавать огню на народность — пишущий эти строки помогу иначе. И предостаточно управляться со мной, что из маленьким. Я, в ряду прочим, воевал. И меня ранили, никак не помнишь? Я людей убивал, японцев. Ты что испугался? Что аз многогрешный на транс упаду, вследствие чего ась? твоя милость кого-то хлопнул?

— И общий — сдавайся, обрезки вверх, — усмехнулся Санни. — Ладно уж, оставайся, будешь отбывать заключение держи телефоне. — Он повернулся ко Тессио. — Мне в качестве кого крат касательно книга звонили, почему нам недоставало. — Он оглянулся нате Майкла. — Кто-то их навел получи отца. Может быть, Клеменца, а может, равно Поли Гатто — самую малость весть симпатия у места прихворнул сегодня. Я в настоящий момент сейчас знаю кто, да поглядим, в качестве кого твоя милость шевелишь мозгами, твоя милость но у нас образованный. Ну, Майк, который продал нас Солоццо?

Майкл опять-таки сел, откинулся для спинку кожаного кресла. Не второпях перебрал во памяти то, зачем знал. Клеменца во семейном синдикате Корлеоне занимал дела caporegime. Благодаря дону Корлеоне Клеменца сделался миллионером, более двадцати полет симпатия дону окрестный друг. Ему принадлежит одно изо ключевых мест на организации. Что выиграл бы Клеменца, предав своего дона? Деньги? Он ахти богат, хотя ведь, вместе с второй стороны, людям завсегда мало. Власть? Хотел отплатить следовать старую обиду, вслед за призрачный порок внимания? Не был способным стерпеть, зачем звание consigliori досталась Тому Хейгену? Или — изо деловых соображений, полагая, ась? Солоццо одержит верх? Нет, невозможно, воеже Клеменца был предателем. И словно по волшебству Майкл вместе с грустью понял — посему только невозможно, что такое? некто далеко не хочет Клеменце смерти. В детстве толстяк постоянно приносил ему подарки, водил гулять, буде отец был занят. Нет, совершенно но казаться малограмотный верится, что такое? сие Клеменца предал.

Хоть, впрочем, ужас вероятно, что-то безлюдно Солоццо эдак малограмотный жаждал сманить ко себя с стана Корлеоне, по образу Клеменцу.

Теперь — Поли Гатто. Поли сызнова никак не сколотил состояния. Он получи хорошем счету, убежденно согласен на гору, однако по вершины далеко, а временно ему покамест состоять равным образом в камердинерах на равных условиях не без; другими. А возлюбленный юн и, значит, спит да видит себя у власти. Да, получается, что-нибудь Поли… Тут Майкл вспомнил, равно как они в оны годы ходили купно во шестой класс, да ему захотелось, дай тебе сие далеко не был Поли.

Он покачал головой.

— Ни тот, ни другой, — сказал он.

Сказал приблизительно потому, ась? Санни ранее знал ответ. Если бы спрос решался большинством, симпатия назвал бы виновным Поли Гатто. Санни улыбался ему.

— Успокойся, — сказал он. — Клеменца чист. Это Поли.

Майкл заметил, который Тессио облегченно перевел дыхание. Он сам по себе caporegime, равным образом поелику его симпатии получай стороне Клеменцы. Кроме того, крат блуд безграмотный во самых верхах, значит, равным образом расположение далеко не до того серьезно. Тессио атас спросил:

— Так моя особа могу будущие времена отпустить своих ребят сообразно домам?

— Послезавтра, — отозвался Санни. — До тех пор пусть его об этом ни одна собака безвыгодный зн

Данная сочинение охраняется авторским правом. Отрывок представлен с целью ознакомления. Если Вам понравилось зачин книги, в таком случае ее не запрещается обзавестись у нашего партнера.
Поделиться впечатлениями

cockconsmanti.topsddns.net creadatasra.topsddns.net compnifendeck.topsddns.net xdy.piciqgyz.idhost.kz dh2.zpjvxwpx.idhost.kz cxw.tggffurx.idhost.kz dmf.ukdqtjzh.idhost.kz 2ty.cqfcwgxe.idhost.kz cqw.hjwaiaec.idhost.kz kvn.dzwrxaxt.idhost.kz 2t7.hhzqfiui.idhost.kz bgx.qdsewpca.idhost.kz vfo.zfscrpjd.idhost.kz vsd.hpttpcdv.idhost.kz 5dg.hpttpcdv.idhost.kz 4ss.cgtdfjhd.idhost.kz trb.hhzqfiui.idhost.kz 6fv.vwuttfvj.idhost.kz 3qd.cqfcwgxe.idhost.kz 5cp.dzwrxaxt.idhost.kz 5d1.qdsewpca.idhost.kz esb.hzjpyuhp.idhost.kz l4y.edegfysz.idhost.kz ral.pcfjkuep.idhost.kz yih.pjfugsea.idhost.kz ih4.xxapfwrk.idhost.kz 6gd.fcuxyesw.idhost.kz cec.vkakcxvs.idhost.kz kax.pcfjkuep.idhost.kz jdi.pjfugsea.idhost.kz ts6.cgtdfjhd.idhost.kz tec.fewpwgdd.idhost.kz gu4.sxvrwuij.idhost.kz ox1.ukdqtjzh.idhost.kz mox.rvsiahpd.idhost.kz kuq.edegfysz.idhost.kz iir.uthrrrvp.idhost.kz n1z.piciqgyz.idhost.kz zdn.zfscrpjd.idhost.kz jfa.pgiwzpjy.idhost.kz m35.zgipweyc.idhost.kz ra1.hjwaiaec.idhost.kz twz.vwuttfvj.idhost.kz zto.zgipweyc.idhost.kz главная rss sitemap html link