Крестный отец

Марио Пьюзо

Посвящается Энтони Клири



КНИГА ПЕРВАЯ

За всяким большим состоянием кроется преступление.

Бальзак


ГЛАВА 0

Америго Бонасера сидел на Третьем отделении уголовного свида города Нью-Йорка, дожидаясь, если свершится храм правосудия равным образом расплата падет возьми головы обидчиков, которые в такой мере бесчеловечно изувечили его дочка равным образом пытались по-над нею надругаться.

Судья, внушительный, важный, поддернул рукава своей черной мантии, точно бы бы вознамерясь собственноручно кончить из двумя юнцами, стоящими пизда судейским столом. Тяжелое личико его застыло во высокомерном презрении. И всегда но сквозила вот во всем этом некая фальшь, Америго Бонасера чуял ее нутром, ежели и непостоянно уже безграмотный был способным осмыслить, на нежели дело.

— Вы поступили в духе последние подонки, — нелюбезно сказал судья.

Да, думал Америго Бонасера, да, именно. Скоты. Животные. Юнцы — глянцевые шевелюры по картинке подстрижены, получи и распишись умытых, гладких мордах постное покорность — виновато понурили головы.

Судья продолжал:

— Вы вели себя по образу звери на лесу — ваше счастье, что такое? вас далеко не посчастливилось навлечь позор бедную девушку, безвыгодный так отправил бы мы вы ради решетку получи и распишись двадцать лет. — Он выдержал паузу, мазнул лисьим взглядом из-под угрюмо насупленных бровей в соответствии с изжелта-бескровному лицу Америго Бонасеры, нагнулся для столу со стопочкой судебных решений. Потом нахмурился до этих пор сильней, пожал плечом, по образу бы превозмогая врождённый досада преддверие с лица необходимости, равным образом закончил: — Однако, принимая вот первый план ваш возраст, вашу безвыгодный запятнанную заранее репутацию равным образом доброе название ваших родителей, а в свой черед учитывая, что-то закон, на неизреченной мудрости своей, далеко не призывает нас ко мести, пишущий эти строки приговариваю каждого изо вам ко трем годам тюрьмы. Условно.

Лишь сорокалетняя профессиональная навык заворачивать своей мимикой дала силы похоронщику Бонасере заслонить приток негодования равно злобы. Его дочка, юная, хорошенькая, до данный поры лежит во больнице со сломанной челюстью, а сим скотам, сим animales, позволяют шиковать получай свободе? Значит, прежде ним ломали комедию. Он смотрел, в духе сияющие кони сбились тесной кучкой около своих ненаглядных чад. Еще бы им безграмотный сиять, им снедать чему радоваться.

Едкая горечь подступила ко горлу Бонасеры, рыло после стиснутыми зубами наполнился кислой слюной. Он выдернул изо нагрудного кармана холстяной снежнобелый кашне да прижал ко губам. Так равным образом стоял, от случая к случаю те пара молодчика, бесстыжие, наглые, из усмешечкой прошли мимо по мнению проходу равно хоть малограмотный взглянули во его сторону. Он пропустил их лишенный чего единого звука, всего-навсего сильнее зажал себя морда крахмальным платком.

Следом прошли родаки — тандем мужчин равным образом двум женщины, одних парение со Бонасерой, лишь одеты как бы коренные американцы. Эти для него поглядели — сконфуженно, так равно со вызовом, от каким-то затаенным торжеством.

Не на силах сдерживаться, Бонасера подался первоначально ко проходу равно осипло прокричал:

— Вы у меня покамест поплачете, невыгодный ми одному прыскать плач — единаче наплачетесь через меня, как бы ваш покорнейший слуга наплакался через ваших деток!

Адвокаты, шедшие после того следовать своими клиентами, подтолкнули их вперед, юнцы, во стремлении оборонить родителей, отступили назад; во проходе образовалась пробка. Огромный судейский альгвазил быстро двинулся прикрыть собой выпуск изо того ряда, идеже стоял Бонасера. Но сие оказалось излишним.

Все сии годы, прожитые на Америке, Бонасера веровал во принцип равно порядок. Того держался, тем равным образом преуспел. И сейчас, ежели и у него мутилось сознательность через дикой ненависти, ломило во затылке ото желания кинуться, нарыть оружие, застрелить сих двух мерзавцев, Бонасера повернулся ко своей околесица малограмотный понимающей жене равно объяснил:

— Над нами тогда насмеялись.

Он помолчал и, решившись окончательно, сделано отнюдь не думая, кайфовый аюшки? ему сие обойдется, прибавил:

— За правосудием приходится переть возьми земный для дону Корлеоне.

* * *

В Лос-Анджелесе, середь кричащей роскоши гостиничного люкса, Джонни Фонтейн глушил виски, что самый неприметный обутый на обе ноги муж. Развалясь нате красном диване, некто пил по прямой изо горлышка и, дай тебе размягчить вкус, сосал талую воду, макая личико во хрустальное ведерышко не без; кубиками льда. Было цифра часа утра, равно его пьяному воображению мерещилось, по образу симпатия короче сглаживаться со своей блудной женой, эпизодически симпатия вернется. Если возлюбленная суммарно вернется. Слишком поздно, а так неплохо бы лязгнуть первой жене, узнать, в качестве кого поживают его дочки, — благовестить друзьям его в некоторой степени неграмотный веяло из тех пор, в духе условия идем скверно. Было время, в отдельных случаях им едва польстило бы, вздумай симпатия перезвонить на четверик утра, на ликование пришли бы; в настоящий момент шнобель воротят. А опять-таки пораскинуть мозгами только, накануне ась? недалече для сердцу принимали трудности Джонни Фонтейна самые блестящие кинозвезды Америки, если симпатия шел на гору. Даже забавно.

Снова припав для бутылке, возлюбленный услышал наконец, в духе супруга поворачивает контролька во двери, только неграмотный отрывался через горлышка, до тех пор покамест возлюбленная малограмотный вошла на комнату равным образом безвыгодный стала на пороге ним. Такая красивая, со ангельским личиком, томными фиалковыми глазами, хрупкая, тоненькая, не без; точеной фигуркой. Миллионы мужчин кайфовый во всем мире влюблялись во ряшка Марго Эштон. И платили вслед за то, чтоб изведать его в экране.

— Где шаталась? — спросил Джонни Фонтейн.

— Так, трахалась получи и распишись стороне, — сказала она.

Она невпопад рассчитала, симпатия был малограмотный столько пьян. Перемахнув после журнальный столик, дьявол сгреб ее ради ворот платья. Но когда-никогда для нему приблизилось тесно сие волшебное лицо, неповторимые глаза, весь его ядовитость иссякла, дьявол размяк. Она иронически скривила рот — да заново просчиталась: Джонни занес кулак.

— Только неграмотный в соответствии с лицу, Джонни, — взвизгнула она, — моя персона а снимаюсь!

И всё-таки сие насквозь смех.

Удар пришелся ей во солнечное сплетение; симпатия упала. Он навалился сверху, равно возлюбленная задохнулась, обдавая ему моська своим сладостным дыханьем. Он осыпал тумаками ее плечи, бока, загорелые шелковистые бедра. Тузил ее, в духе во дни оны давно, уличным сорвиголовой, дубасил нахальных сопляков на «адской кухне» трущобного Нью-Йорка. Больно, зато не принимая во внимание серьезных увечий словно выбитых зубов либо сломанной переносицы.

И целое но возлюбленный бил ее вполсилы. Не был в состоянии иначе. И симпатия с открытым забралом куражилась по-над ним. Распластанная бери полу, в такой мере зачем парчовое гардероб задралось за пределами пояса, симпатия хихикала, поддразнивая его:

— Ну, давай, Джонни, марш ко мне. Вставляй треншальтер во скважину, тебе однако токмо того равным образом надо.

Джонни Фонтейн встал. Убить ее мало, эту тварь, неуязвимую следовать броней своей красоты. Марго перекатилась получи живот, упругим прыжком вскочила в сматываем удочки и, пританцовывая, кривляясь в качестве кого девчонка, пропела:

— А гляди равным образом отнюдь не больно, вишь равным образом неграмотный больно.

Потом серьезно, из печалью на обольстительных глазах, прибавила:

— Балда несчастная, всё брюшко отдавил, торчмя в духе маленький. Эх, Джонни, битый час тебе задерживаться слюнявым теленком, твоя милость равно на любви-то смыслишь далеко не свыше малолетка. До этих пор воображаешь, личиной слабый пол не без; мужчинами равно точно занимаются тем, для в чем дело? твоя милость мурлыкал во своих песенках. — Она покачала головой. — Бедненький. Ну, всех благ здоров, Джонни.

Она вышла на спальню, равно спирт услышал, наравне щелкнул замок.

Джонни сел получи секс да закрыл харя руками. От обиды, через унижения его охватило отчаяние. Но не без причины некто был выкормыш нью-йоркских трущоб, бабушка закваска, которая помогла ему в бывалошное время остаться в живых во дремучих джунглях Голливуда, заставила его сейчас совлечь трубку равным образом поднять такси, воеже кататься во аэропорт. Вотан особа снова был способным его спасти. Нужно было катиться во Нью-Йорк. К этому человеку — единственному, у кого возлюбленный найдет силу равным образом мудрость, которых ему без дальних слов этак недостает, да любовь, которой единаче допускается довериться. К его крестному отцу, дону Корлеоне.

* * *

Пекарь Назорин, пухленький да румяный, вроде его пышные итальянские хлебы, безвыездно покамест присыпанный мукой, обвел грозным взглядом свою жену, станция Катарину, засидевшуюся на невестах, равно Энцо, работника своей пекарни. Энцо успел сменить гардероб на форму военнопленного, далеко не забыв нарукавной повязки вместе с зелеными буквами ВП, равно стоял теперь, маялся, боясь пропускать для вечерней поверке получай Губернаторов остров. Подобно тысячам пленных итальянцев, которых первый попавшийся с утра до ночи отпускали почти честное обещание бери работу ко хозяевам-американцам, дьявол жил во вечном страхе, во вкусе бы далеко не утратить этой поблажки. И благодаря чего неприхотливый фарс, кто разыгрывался сейчас, был на него делом серьезным.

— Семью мою вздумал опозорить? — прорычал Назорин. — Подарочек доставить сверху парамнезия моей дочке? Поскольку войне ликвидация да Америка, посильно сообразить, даст тебе почти ягодицы коленом, так чтобы мотал до хаты получи Сицилию блох пересчитывать во деревне, — так, зачем ли?

Энцо, коротконогий крепыш, прижал руку ко сердцу, с грехом пополам отнюдь не плача, да всегда но невыгодный теряя головы:

— Padrone, мамой клянусь Святой Девой, отнюдь не отвечал ваш покорнейший слуга злом в вашу доброту. Я люблю вашу дочь, же со по всем статьям моим уважением. И со по всем статьям уважением вам прошу, отдайте ее вслед за меня. Я неграмотный имею власть просить, сие верно, но, коли меня отошлют во Италию, ми контия на Америке никак не бывать. И моя персона вовеки неграмотный смогу повенчаться от кем в Катарине.

Жена Назорина, Филомена, безграмотный стала потреблять слов понапрасну.

— Брось дурить, — обратилась возлюбленная для толстяку мужу. — Тебе известно, почто потребно делать. Не отпускай Энцо никуда, отправь в Лонг-Айленд ко нашей родне, чтобы укроют его покуда.

Катарина плакала навзрыд. Уже дебелая, не без; пробивающимися усиками, возлюбленная никак не могла похвастать красотой. Где вновь симпатия добудет себя на мужья такого видного парня, как бы Энцо? Кто видоизмененный хорэ беспокоить ее вслед потаенные места в такой мере бережно да любовно?

— Вот уеду пробывать во Италию, будете знать! — крикнула возлюбленная отцу. — Не оставите Энцо — самоё не без; ним сбегу!

Назорин скосил держи нее хитрющие глазки. Лихая вещь каста его дочечка. Видел он, наравне возлюбленная норовит потереться для Энцо сдобным крупом, когда-никогда работнику нужно пробиться вслед ее задом ко прилавку равным образом выложить на корзины горячие, непосредственно с печи, батоны. Пора обретать меры, безграмотный ведь — Назорин позволил себя отпустить в душе скабрезность, — безвыгодный так настоящий жук протиснется ко ней во ошев со своим горячим батоном. Надо покончить Энцо во Америке, приобрести ему американское гражданство. И очищать только одиночный человек, тот или другой может провернуть такое дельце. Крестный отец. Бузан Корлеоне.

* * *

Каждый изо сих трех людей да единаче многие отдельные люди получили тисненное золотом требование заявиться во последнюю субботу августа 0945 годы бери свадьбу обращение Констанции Корлеоне. Отец невесты, дон Вито Корлеоне, ни в жизнь невыгодный забывал своих старых друзей равным образом соседей, даже если самовластно обитал днесь на огромном особняке для Лонг-Айленде. Туда да соберутся гости, и, ужак конечно, восторг затянется получи и распишись целенький день. То-то полноте попозже аюшки? вспомнить! Война не без; Японией в качестве кого присест закончилась, да гложущий опасение вслед сыновей, ушедших нате фронт, уж далеко не омрачит людям оный праздник. А оловянная — самый надлежащий побуждение подать волю своей радости.

И вот, в некоторых случаях настало сие субботнее утро, изо города Нью-Йорка градом хлынули авоська и нахренаська дона Корлеоне, затем чтобы уважить своим присутствием его семейное торжество. Каждый вез вместе с собой подвенечный подарок: непроницаемый конверт, туго начиненный банкнотами; чеков отнюдь не было. Визитная карточка, вложенная на конверт, удостоверяла деятель дарителя равным образом меру его уважения для дону Корлеоне. Уважения впрямь заслуженного.

Танаис Вито Корлеоне был человеком, для которому обращался после через всякий, равно никому малограмотный иногда ускакать ото него ни от чем. Он малограмотный давал пустых обещаний, неграмотный прибегал ко жалким отговоркам, в чем дело? во мире-де кушать силы, паче могущественные, нежели он, ась? у него связаны руки. При этом вконец невыгодный обязательно, ради возлюбленный числился у вы на друзьях, ничего не значит даже, буде вы нечем было принести благодарность его следовать помощь. Одно как только требовалось. Чтобы вы, вам самочки объявили себя его другом. И тогда, что бы ни был сир да убог проситель, дон Корлеоне относился ко его невзгодам, во вкусе ко своим собственным. И поуже безвыгодный было таких преград, в надежде помешали ему исправить беду. А зачем следовать это? Дружба, почетное сословие «дон» равно редко — родственно-теплое послание «Крестный отец». Ну, сызнова ужели почто какое-то скромное подношение: бутыль домашнего вина, плетенка сдобных, наперченных коржей taralles, испеченных спецом для его рождественскому столу, — только во примета почтения, никакими силами образом никак не во виде материальной компенсации. Разумеется, равно как того требовала простая вежливость, отнюдь не обходилось минуя заверений, что такое? ваш брат — его закладчик равно некто имеет основания на что ни попало минута калькулировать держи ответную посильную услугу.

Сейчас, на текущий выразительный будень — число свадьбы его дочери, — дон Вито Корлеоне стоял на дверях своего приморского особняка получи и распишись Лонг-Айленде, встречая гостей; всяк с них был здорово ему знаком, бы так ни был пользовался его доверием. Не единовластно был обязан дону своим житейским благополучием равно держи этом домашнем празднестве помимо стеснения называл его «Крестный отец». Здесь однако были свои, инда те, кто такой обслуживал торжество. За стойкой бара занял поприще в возврасте товарищ, чей-нибудь венчальный гостинец составляло невыгодный только лишь все, аюшки? подавалось изо спиртного, да вот и все равным образом собственные профессиональные услуги. Роль официантов исполняли авоська и нахренаська хозяйских сыновей. Угощение, расставленное за столам во саду, готовили благоверная дона Корлеоне да ее приятельницы, невестины подружки развесили до громадному парку яркие гирлянды украшений.

Кто бы ни был гость, богач alias бедняк, бульдожий таблица сей другими словами скромнейший изо скромных, дон Корлеоне каждого принимал со широким радушием, ни живой души безвыгодный обойдя вниманием. Таково было его отличительное свойство. И регулы что-то около душа в душу восклицали, зачем смокинг ему для лицу, этак ахали держи весь лады, что такое? неискушенному наблюдателю не необходимо удивляться было бы получить самого дона Корлеоне вслед за счастливого молодожена.

Рядом не без; ним стояли во дверях тандем изо трех его сыновей. На старшего, по мнению имени Сантино, которого все, в дополнение родного отца, называли Санни, «сынок», степенные итальянцы поглядывали косо, молодняк — из восхищением. Для италоамериканца во первом колене возлюбленный был высок ростом — добрых полдюжины футов — равно казался снова ранее по поводу пышной копны курчавых волос. Лицо его напоминало грубую маску Купидона: внешний вид правильные, да губы, изогнутые, аккуратно лук, — плотоядно чувственны, утесистый подбородок не без; ямкой странным образом вызывал глухо как в танке непристойные ассоциации. Могучий, созрелый бычачьей силой, дьявол был — прописной событие — таково не скупясь одарен природой во части мужских достоинств, который многострадальная баба его страшилась брачного ложа, в духе беззаконник во стародавние век страшился дыбы. Когда он, во вкусе об часть шептались люди, захаживал, бывало, на молодняк годы во нехорошие заведения, ведь ажно самые прожженные да бесшабашные с putain, узрев не без; невольным содроганьем его неизмеримый орган, требовали себя бигеминальный оплаты.

Теперь, возьми свадебном пиру, безвыгодный одна живет в законе итальяночка, крутобедрая, большеротая, мерила Санни Корлеоне уверенным, оценивающим взглядом. Но нонче молоденькие гостьи безрезультатно тратили время. Сегодня у Санни Корлеоне, вопреки в при ком жены равным образом трех малых детишек, были оставшиеся будущий — будущий для Люси Манчини, лучшую подругу невесты. О нежели желанная невесты, сидящая вслед за столом во саду во вечернем розовом бельё равно от диадемой изо живых цветов на лоснистых черных волосах, изумительно знала. Всю эту неделю, непостоянно шли подготовление для свадьбе, возлюбленная кокетничала со Санни напропалую, а теперь ни свет ни заря у алтаря накрепко пожала ему руку. Незамужняя даваха большего малограмотный могла себя позволить.

Что ей было ради дело, кабы возлюбленный отроду невыгодный сравняется на величии со своим отцом, безвыгодный достигнет того же. Зато Санни Корлеоне властный равным образом храбрый. Зато возлюбленный щедр, равно руководитель его, за общему признанию, далеко не уступает размерами причинной части его тела. Правда, на различие ото своего уравновешенного родителя некто вспыльчив равным образом несдержан равным образом вследствие чего ловок получи опрометчивые суждения. И взять оказывает большую пособие отцу во его делах, многие сомневаются, с намерением дон Корлеоне ес его своим преемником.

Средний сын, Фредерико — во обиходе Фред тож Фредо, — был чадом, по отношению каком некоторый сольди может всего лишь умолять святых. Почтительный, преданный, нет слов во всех отношениях безотговорочно воле отца, спирт во приманка тридцатка полет однако до этих пор жил одним домом из родителями. Коренастый равно плотный, дьявол был некрасив, хоть равным образом сохранял фамильные внешность сходства от Купидоном: оный а шишак курчавых ворса надо круглым лицом, оный а холодный складка чувственного рта. С тою разницей, что такое? у Фредо ему правильнее подходило речь «каменный». Этот угрюмый молчун был истинной опорой отцу, ни одним словом ему никак не перечил, вовек далеко не досаждал скандальными похождениями вместе с женщинами. Однако подле всех своих достоинствах спирт был лишен праздник притягательной животной силы, пирушка гипнотической паренка подчинять, какая до того необходима вожаку, — вишь благодаря чего равно Фредо как и никак не прочили на преемники дона Корлеоне.

Третьего сына, Майкла Корлеоне, возле не без; отцом равно братьями безграмотный было, возлюбленный сидел вслед одним изо столов на самом глухом уголке сада. Но пусть даже с годами невыгодный был в силах закочумариться с любопытных взглядов.

Майкл Корлеоне был младшим с сыновей дона — равным образом единственным, кто такой безграмотный признавал надо собой воли своего всесильного родителя. Ему, на знак через других детей на семье, малограмотный влетело ни массивных демон лица, ни сходства не без; Купидоном, а его смоляные гладкие грива лежали прямыми прядями равно отнюдь не курчавились. Его чистой, оливково-смуглой коже позавидовала бы иная девушка. Да равно не вдаваясь в подробности в области тонкости переписка живописность его далеко не уступала девической, равно было время, в отдельных случаях дон тревожился, вырастет ли его меньший выходец настоящим мужчиной. В семнадцать парение Майкл Корлеоне рассеял отцовскую тревогу.

Сегодня текущий младшенький дитя занял поляна следовать самым дальним столом, фальшиво подчеркивая свое отчуждение ото отца да единоутробный семьи. Рядом сидела его девушка, лошадь американка, которой впредь до сего случая ни одна собака малограмотный видел, ежели и слышали касательно ней все. Майкла никак не приходилось втемяшивать хорошим манерам — возлюбленный представил ее каждому, во книжка числе равно своей родне. Девушка малограмотный произвела нате них особого впечатления. Тощевата, белобрыса, личико — далеко не по-бабьи смышленое, живое, держит себя невыгодный по-девичьи свободно. И название чужое, режет слух: Кей Адамс. Она могла бы сказать, который ее деды обосновались на Америке до этих пор двести полет обратно равным образом Адамс тогда радикально обычное имя, — так аюшки? им было прежде того?

Все заметили, что такое? дон примерно отнюдь не обращает внимания нате своего третьего сына. До войны Майкл был его любимцем, и, сверх сомненья, особенно ему предполагалось вручить на подобающий время бразды правления семейными делами. Он на полной мере обладал тою спокойной силой, тем умом, какими славился его отец, — врожденной способностью отбирать этакий метода действий, в чем дело? люд слепо начинали ценить его. Но разразилась Вторая сделка война, да Майкл Корлеоне езжай добровольцем во морскую пехоту. Пошел не глядя на отцу.

Танаис Корлеоне совсем невыгодный желал да отнюдь не собирался допустить, с намерением его поскребыш родом погиб, служа чуждой ему державе. Подмазали врачей, минуя шума уладили все, аюшки? необходимо. Много денег ушло для мероприятия предосторожности. Но Майклу ранее сравнялся двадцать безраздельно год, равным образом дьявол был непосредственно себя хозяин. Он вступил во армию равно отправился враждовать после океан. Дослужился поперед капитанского чина, получил воинские медали. В 0944 году кондуит «Лайф» поместил для своих страницах его похожий равным образом фоторепортаж по части его подвигах. Вотан осведомленный показал записи дону Корлеоне (никто с семьи малограмотный решился), да дон, чванливо хмыкнув, сказал:

— Такие подумать только проделывает вследствие чужих.

В начале 0945 возраст Майкла Корлеоне позже тяжелого ранения демобилизовали подчистую, равным образом отколь ему было знать, зачем сие устроил его отец. Недели три симпатия побыл дома, а там, ни у кого безвыгодный спросив совета, поступил во Дартмутский заведение во нью-гэмпширском городке Хановере равно покинул отеческий кров. И вишь пожаловал опять, дай тебе отпировать свадьбу своей сестры, а гуртом да продемонстрировать собственную будущую жену — бесцветную, чисто поношенный лоскут, молодую американку.

Майкл Корлеоне занимал Кей Адамс, рассказывая ей случаи изо жизни больше всего колоритных гостей, приехавших бери свадьбу. Ему равно самому занятно было видеть, равно как любопытны ей сии диковинные птицы, — его век пленял на Кей неутолимый барыш ко всему новому, единаче невыгодный изведанному. Ее почтение привлекла горстка мужчин, собравшихся на братство вблизи деревянного бочонка вместе с домашним вином. Майкл узнал Америго Бонасеру, пекаря Назорина, Энтони Копполу, Люку Брази. Кей, из присущей ей деятельный проницательностью, подметила, что-нибудь сии четверо можно представить бы чем-то омрачены. Майкл усмехнулся:

— А что же. Это просители. Дожидаются, в некоторых случаях смогут перешепнуться со отцом из глазу бери глаз.

И безошибочно — хоть со стороны видать было, равно как настырно сии люд провожают глазами дона Корлеоне.

господин по сию пору до нынешний поры стоял во дверях, встречая гостей, когда-никогда получи праздник стороне мощеной площадки на конце аллеи остановился темнокожий седан «Шевроле». Двое получи переднем сиденье вытащили блокноты равно принялись деловито, безграмотный скрываясь, писать гостиница других машин, стоящих согласно всей площадке. Санни повернулся для отцу:

— Из полиции ребята.

Танаис Корлеоне пожал плечами:

— Я неграмотный распоряжаюсь этой улицей. Пусть делают что такое? хотят, их право.

Лицо Санни — отяжелевший ипостась Купидона — побагровело через злости.

— Скоты позорные, ни грамма уважения для людям.

Он сбежал вместе с крыльца да зашагал для тому месту, идеже припарковался вороной седан. С угрозой сунул голову внутрь, около по-деловому для лицу водителя, — тот, невыгодный отпрянув, со спокойной совестью открыл бумажник, предъявляя зеленое удостоверение. Санни безо единого трепотня отступил назад. Сплюнул, попав плевком во заднюю дверцу седана, равным образом езжай взад на надежде, который сшибало выскочит с механизмы да устремится следом; хотя сего безвыгодный произошло. Санни, дойдя впредь до дверей, сказал отцу:

— Это с ФБР. Все постоялый двор переписывают. Наглые твари.

Бузан Корлеоне да кроме него знал, который сии люди. Самых близких равно верных друзей накануне предупредили, с тем приезжали никак не получи своих машинах.

Дурацкая номер сына, подсказанная желанием снять зло, вызвала у него неодобрение, — а впрочем, возлюбленная сослужила свою службу. Непрошеные визитеры уверуют, почто явились вдруг да застигли собравшихся врасплох. Поэтому самовольно дон Корлеоне безвыгодный сердился. Он давным-давно понял — община получи и распишись каждом шагу наносит тебе оскорбления, равным образом должно терпеть, утешаясь сознанием, что, разве терпеть начеку, постоянно наступает время, от случая к случаю самый махонький лицо может расквитаться тому, для чьей стороне сила. Уверенность во этом удерживала дона через гордыни, питая так смиренномудрие, которое эдак ценили на нем приближенные.

Но смотри во саду вслед домом грянула музыка. Все званые регулы были во сборе. Танаис Корлеоне отмахнулся через мысли по отношению незваных гостях равным образом на сопровождении двух своих сыновей направился сверху брачный пир.

Многосотенная простонародье наводнила грандиозный парк: одни танцевали в дощатой, украшенной цветами эстраде, отдельные люди разместились следовать длинными столами, уставленными пряной, острой едой, графинами со иссиня-черным домашним вином. Новобрачная, Конни Корлеоне, горделиво восседала вслед за пышным столом нате специальном помосте совокупно не без; молодым мужем, лучшей подругой, шаферами равно подружками. Свадьбу справляли по части народному обычаю, как бы издавна приличествует во Италии. Невесте сие было безвыгодный в области нраву, так ей пришлось уступить: своим выбором возлюбленная уж да минуя того расстроила отца.

Новобрачный, Карло Рицци, был лишь сообразно отцу сицилийцем, матушка его родилась для севере Италии, да сыну достались ее пепельные шерсть да голубые глаза. Теперь его шнурки жили на Неваде, а Карло впоследствии мелких неладов не без; законом переехал на Нью-Йорк. Здесь возлюбленный встретился не без; Санни Корлеоне равным образом после него познакомился не без; его сестрой. Танаис Корлеоне, естественно, отрядил на Неваду верных людей, равно те доложили, ась? раскол из полицией возникли у Карло по поводу неосторожного, согласно молодости лет, обращения со оружием — ничто серьезного, нетрудно изъять, да мелкотравчатый останется чист, в качестве кого стеклышко. Верные семя единодушно доставили дону подробную информацию насчёт легальных игорных домах Невады; дон выслушал сии сводка от большим интересом равным образом малограмотный переставал вместе с тех пор мекать надо ними. Секрет успеха дона Корлеоне постольку-поскольку во томик равным образом состоял, что-то некто с всего делов умел извлечь выгоду.

Конни Корлеоне была на вывеску дивчина приблизительно себе, ее портили поджарость равно нервозность, грозящая не без; возрастом превратиться на сварливость. Нынче, впрочем, преображенная свадебным белым убором да предвкушением разлуки не без; девичеством, сияющая, возлюбленная глядела чуточку ли безграмотный красоткой. Ладонь ее подо деревянной столешницей покоилась держи мускулистой ляжке мужа. Губы, изогнутые, пунктуально слизун Купидона, складывались чтобы воздушного поцелуя, предназначенного ему.

Она глядела возьми мужа влюбленными глазами да неграмотный могла наглядеться. Смолоду Карло Рицци подряжался сверху подсобные работы на пустыне. От тяжелого физического труда перед открытым небом возлюбленный накачал себя здоровенные бицепсы, смокинг трещал держи его литых плечах. Он упивался обожанием своей нареченной, так да обязанности подливал ей вина. Ухаживал вслед за ней вместе с наружный любезностью, в духе как они от нею были участниками театрального представления. И, можно представить бы невзначай, посматривал держи пузатый, грудь в грудь вложенный конвертами атласный кошель, реющий сверху правом плече новобрачной. Сколько там? Десять тысяч? Двадцать? Карло Рицци прятал усмешку. Ничего, сие всего лишь начало. Не от кем-нибудь породнился, со королевской фамилией. Теперь, хочешь неграмотный хочешь, что до нем должны будут позаботиться.

В толпе гостей щеголеватый верткий парень, фуро со прилизанной головкой, в свой черед ощупывал взглядом атласный кошель. По чистой привычке Поли Гатто прикидывал, равно как сподручней было бы стибрить текущий толстомясый кусок. Развлекался через ни к чему делать, изумительно понимая, ась? сие бесплодная блажь, — этак мальчишки на мечтах подбивают вражеские танки с пугача. Он перевел родной зырк сверху дощатую танцевальную площадку, идеже его шеф, солидного возраста да злачный Питер Клеменца, кружил своих юных дам во забористой деревенской тарантелле. Гороподобный, медлительный получи и распишись поверхность Клеменца, сладострастно норовя войти в душу тугим брюхом душа своей дамы, когда симпатия молода равно росточком далеко не вышла, отплясывал эдак ажурно равно лихо, аюшки? публика слаженно награждали его рукоплесканиями. Степенные матроны хватали его ради рукав, напрашиваясь во партнерши. Танцоры помоложе услужливо расступились, очистив ему место, равным образом хлопали во деликатность исступленному бренчанию мандолины. Наконец Клеменца истощенно рухнул получи стул, да Поли Гатто точно по мановению волшебного жезла поднес ему темно-красного ледяного вина, отер взмокшее античное отверстие шелковым носовым платком. Клеменца, отдуваясь, правильно кашалот сверху песке, во пара зев опорожнил стакан.

— Ладно, состояние никак не забывай, — проворчал дьявол возмещение благодарности, — отнюдь не царапина держи танцулька пялиться. Прошвырнись ступай за соседству, глянешь, весь ли нормально.

Поли скользнул во толпу.

Четыре музыканта ушли промочить горло. Вотан изо молодых танцоров, Нино Валенти, поднял оставленную мандолину, поставил левую ногу получи испражнения равным образом затянул двусмысленную сицилийскую песенку. Красивое моська Нино Валенти крошечку обрюзгло ото беспробудного пьянства, возлюбленный да безотлагательно поуже успел набраться. Вращая глазами, симпатия со смаком выпевал соленые словечки. Женщины вскрикивали, держась ради бока, сильный пол в любви и согласии подхватывали следствие каждого куплета.

Танаис Корлеоне, чья старомодная благовидность вошла во пословицу — хоть, никак не смущаясь этим, его кубышка-жена игриво взвизгивала наряду из другими, — вежливо скрылся во доме. Санни Корлеоне здесь но воспользовался удобным случаем равным образом подсел вслед кассореал новобрачных ко Люси Манчини. Опасаться было нечего. Его наложница крутилась держи кухне, наводя последнюю красоту держи венчальный пирог. Санни шепнул нечто девушке сверху ухо, симпатия встала. Выждав крошечку для того вида, Санни небрежной походкой последовал после ней чрез толпу, так равным образом деятельность останавливаясь, дай тебе переменить фронт парой слов не без; кем-нибудь с гостей.

Их провожали сотни глаз. Лучшая содружебница невесты, цветущая, в корне американизированная потом трех лет, проведенных во колледже, считалась сделано девицей «с прошлым». Во времена пробных прогонов брачной церемонии возлюбленная заигрывала со Санни Корлеоне не без; лукавым задором, позволительным, по образу ей представлялось, в соответствии с отношению для шаферу да партнеру держи свадьбе. Теперь, чуток подобрав со владенья посад своего розового платья, улыбаясь делано равным образом невинно, Люси Манчини вошла во жилище равно нетрудно взбежала до лестнице, ведущей для ванной комнате. Зашла тама в минутку. Когда возлюбленная вторично показалась по вине двери, получай верхней площадке стоял Санни Корлеоне, маня ее ко себе.

Из закрытого окна корнер комнаты, кабинета дона Корлеоне, Томас Хейген наблюдал следовать весельем на нарядном, праздничном саду. Позади него по-под стен тянулись полки, радикальным образом заставленные книгами в области юриспруденции. Хейген состоял быть доне стряпчим, а без дальних разговоров покудова исполнял ко тому но роль consigliori, или — или советника, да вследствие этого занимал во служебной иерархии семейства Корлеоне первостепенное по части ответственности место. Немало крепких орешков разгрызли они вместе с доном, сидя на этой комнате, да теперь, рано или поздно Крестный отец покинул гостей равно направился на дом, Хейген понял, сколько брак — свадьбой, а действие ныне им предстоит тоже. господин по рукам сюда, для нему. Хейген видел, наравне Санни нагнулся ко уху Люси Манчини да какая реприза разыгралась потом. Он скривил губы, решая, нужно ли привести сие вплоть до знания дона. Нет, малограмотный стоит. Он отвернулся да взял со стола начерченный через рычаги ведомость тех, который получил санкция побеседовать из доном наедине. Бузан Корлеоне вошел на комнату, равным образом Хейген подал ему список. Бузан кивнул.

— Оставь Бонасеру напоследок, — сказал он.

Открыв стеклянную дверь, Хейген шагнул напрямую на сад, идеже у бочонка вместе с вином так же топтались просители. Он подал отличие булочнику, пухлому Назорину.

Бузан Корлеоне встретил пекаря дружеским объятьем. Еще на Италии они дружно играли детьми, росли приятелями. Каждый година получай Пасху на изба дона Корлеоне доставлялись неохватные, в качестве кого триб телеги, свежие ватрушки, пшеничные пышки вместе с золотистой ото яичного желтка корочкой. На Рождество равным образом во житье-бытье рождения относительно преданности Назорина напоминали многослойные торты да пирожные со кремом. Какой бы ни выдался год, бедный другими словами обильный, Назорин не щадя сил равным образом безотказно платил взносы профсоюзу булочников, организованному во годы далекой молодости доном Корлеоне. И ни разу шиш неграмотный попросил взамен, аль зачем карточки для сахарный песок попросил во войну оторвать держи черном рынке. Что ж, ему давным-давно приспело период представить права, заслуженные верной дружбой, да дон Корлеоне малограмотный сверх приятности предвкушал выполнимость раздвинуть ножки его просьбу.

Хозяин угостил булочника по дороге итальянской сигарой, налил ему янтарной настойки да встряхивающе положил руку получай плечо. То был модель свойственной дону человечности. Он знал по части горькому опыту, как долго нужно мужества, с целью выклянчивать об одолжении.

Пекарь рассказал ему насчет свою дитя да Энцо. Хороший италийский паренек, сицилиец, попал во бою ко американцам, отправили что пленного бери работы во Соединенные Штаты — мальчишка, неравно рассудить, трудился сверху победу Америки! Завязалась меж честным Энцо равно береженой боле глазу Катариной чистая пристрастие — до сей времени благородно, сообразно совести, — однако тутовник борьба закончилась, равно его, горемычного, отошлют ныне на Италию, а дочка Назорина со разбитым сердцем фатально зачахнет ото тоски. Только Крестный Корлеоне может сыграть для руку несчастных влюбленных. На него все их надежда.

Дон, что-то около да безграмотный сняв руку не без; Назоринова плеча, прохаживался вместе с ним по мнению комнате, шурупящий кивая головой равно тем поддерживая на рассказчике решимость. Когда хлебодар замолчал, дон Корлеоне приветно улыбнулся:

— Дорогой друг, руки прочь приманка тревоги.

Затем до мельчайших подробностей изложил чин необходимых действий. Прежде общем — отдать рапорт конгрессмену ото их округа. Тот внесет получи и распишись распознавание конгресса каждому свой законопроект, предоставляющий Энцо допустимость извлечь американское гражданство. Законопроект всенепременно примут. В конгрессе в свой черед связи руку моет. господин Корлеоне объяснил, что-нибудь сие короче вставать в копеечку денег — в области нынешним расценкам двум тысячи долларов. Он на собственном опыте обеспечит триумф обстановка равно передаст по части назначению мзду. Устраивает ли сие его друга?

Назорин яро закивал головой. Понятно, дьявол равно малограмотный рассчитывал, в чем дело? такая угождение достанется ему даром. Шутка заметить — специальное постановление конгресса! Не чета пустяков. Едва ли неграмотный со слезами получи и распишись глазах Назорин рассыпался на благодарностях. Танаис Корлеоне проводил его прежде дверей, прибавив, что такое? на пекарню заглянут сведущие люди, оговорят всегда детали, позаботятся касательно требуемых бумагах. На пороге они до сей времени крата обнялись, да Назорин скрылся во саду.

Хейген не без; улыбкой взглянул в дона.

— Недурно Назорин поместил капиталец. И зятек готов, да обязательный прислужник у печи, всего лишь вслед двум тысячи долларов. Дешевка! — Он помолчал. — Кого допустить сверху сие дело?

Танаис Корлеоне нахмурился, соображая:

— Наш конгрессмен, изо сицилийцев, неграмотный подойдет. Давай — еврея, какой-никакой с соседнего округа. И уместно измени доморощенный местожительство Назорина. Я думаю, теперь, в дальнейшем войны, таких случаев довольно немало, надлежит бы ввести покрупнее своих людей во Вашингтоне, ради безвыгодный возникали заторы равным образом далеко не подскочила цена. — Хейген есть пометку у себя на блокноте. — Да, конгрессмена Лютеко отнюдь не беспокой. Прощупай Фишера.

Следующим Хейген ввел человека со бог незатруднительной просьбой. Звали его Энтони Коппола, со его отцом дон Корлеоне горбатился на молодости для сортировочной станции. Коппола открывал свою пиццерию, да ему требовалось пятьсот долларов для основной полетта после специальную ошев равно прочее оборудование. Кредит, объединение причинам, на которые ноль без палочки малограмотный стал вдаваться, возлюбленный извлечь малограмотный мог. Бузан сунул руку на кармашек равно вытащил пачку денег. Как выяснилось, маловато. Он раздраженно поморщился.

— Дай ми взаём сто долларов, — сказал он, обращаясь для Тому Хейгену, — моя персона во день буду во банке, отдам.

Проситель стал уверять, что-нибудь равно четырехсот нехрена после глаза, так дон похлопал его соответственно плечу равным образом объяснил извиняющимся тоном:

— С эдакой пышной свадьбой равно малограмотный заметишь, по образу останешься безо наличности.

Он взял деньги, протянутые Хейгеном, приложил для своим равно отдал Энтони Копполе.

Хейген смотрел равным образом дивился. господин безостановочно внушал, сколько даже если твоя милость проявляешь щедрость, в таком случае придай этой щедрости личную окраску. Сколь хорошо интересах Энтони Копполы, когда-никогда эдакий человек, как бы дон, просит об одолжении чтобы того, в надежде его подсобить деньгами! Коппола знал, понятно, который дон — миллионер, только бездна ли не иголка миллионеров, готовых занести себя примерно малейшее замешательство из-за знакомца на бедственном положении?..

господин вопрошающе поднял голову. Хейген сказал:

— Люка Брази ко вы просится, ежели и его вышел во списке. Желает вам поприветствовать по собственному почину равным образом знает, что-то бери людях нельзя.

По лицу дона впервинку прошла очертания неудовольствия. Ответ прозвучал уклончиво:

— Это обязательно?

Хейген пожал плечами.

— Вы во нем разбираетесь паче меня. Могу только лишь сказать, который симпатия ахти благодарен следовать сие вызов получи свадьбу. Он такого неграмотный ожидал. Вероятно, хочет изъявить свою признательность.

господин Корлеоне кивнул равным образом показал жестом, аюшки? Люку Брази позволяется звать.

* * *

Кей Адамс, разглядывая на саду гостей, выделила Люку Брази посредь других соответственно выражению необузданной свирепости, как бы бы опалившей его харя равным образом въевшейся во самые поры его кожи. Она спросила, кто такой это. Майкл привез Кей возьми свадьбу от тайным умыслом исподволь равным образом за внутренние резервы несложно погрузить поперед сознания подруги правду оборона своего отца. Пока что-нибудь Кей, клеймящий по мнению всему, принимала дона вслед за обычного бизнесмена — бытовать может, неграмотный чрезмерно разборчивого во выборе средств. Майкл решил подвести под монастырь ее ко истине окольным путем. Он сказал, аюшки? во преступном мире Восточного побережья кое-как ли не иголка очертания побольше страшная, нежели Люка Брази. Своеобразие его таланта, за слухам, состоит на умении произвести женоубийство собственными силами, сверх сообщников, что-нибудь непроизвольно исключает с целью стражей закона под всякую реальность изъявить равным образом наказать виновного. Майкл выпятил нижнюю губу.

— Не знаю, в какой мере всё-таки сие верно. Но моя персона аккуратно знаю, сколько от отцом симпатия каким-то образом водит дружбу.

Только туточки Кей основания догадываться. Еще неграмотный веря, до настоящий поры малограмотный всерьез, возлюбленная спросила:

— Ты что, намекаешь, личиной схожий типчик работает нате твоего отца?

Кой черт, на конце концов, подумал Майкл. Рубить, таково сплеча. Он сказал:

— Лет пятнадцать отступать другие затеял круто заложить у отца его дело, экспорт оливкового масла. Отца пытались убить, спирт чудесным образом остался на живых. Тогда врагами отца занялся Люка Брази. Говорят, следовать полмесяца спирт прикончил шестерых равно сим положил заключение нашумевшей оливковой войне.

Майкл говорил посмеиваясь, во вкусе бы шутя. Кей содрогнулась.

— И во твоего отца истинно стреляли гангстеры?

— Пятнадцать парение назад, — сказал Майкл. — С тех пор всегда было тихо. — Он начал опасаться, в чем дело? зашел сверх меры далеко.

— Отпугнуть меня рассчитываешь, — сказала Кей. — Не хочешь жениться, гляди да все. — Она со улыбкой подтолкнула его локтем во бок. — Ловко придумано.

Майкл отвечал ей равно как не без; улыбкой:

— Ты поразмысли надо этим, вона что.

— Нет, дьявол основательно убил цифра человек? — спросила Кей.

— Если вверяться газетам — да, — сказал Майкл. — Хотя мамой клянусь сносно никак не доказано. Но не без; ним связана равно другая история, равно по части праздник — ни трепотня ни изо кого никак не вытянуть. Нечто поперед ёбаный степени кошмарное, в чем дело? ажно отец в категорической форме отказывается болтать сверху эту тему. Хейген знает, хотя равным образом его безграмотный заставишь рассказать. Я один раз спрашиваю смеха чтобы — перед какого но ми следует возраста дожить, с намерением различить эту историю оборона Люку? А Том получай сие — прежде ста лет. — Майкл пригубил оболочка не без; вином. — Ничего себя должна оказываться история. Ничего себя фигура данный Люка.

Люка Брази равным образом на самом деле был в силах поравняться страху держи самого дьявола. Его в жизнь набатным колоколом возвещало опасность. Приземистый, ширококостный, со массивным черепом, возлюбленный носил возьми лице, равно как печать, свою звериную свирепость. Карий цветение его гляделки таил на себя безвыгодный в большинстве случаев тепла, нежели мертвенно-бурая волнение болота. Безжизненностью пуще даже, нежели жестокостью, поражали да его резиновые узкие губы, напоминающие цветом сырую телятину.

Черная знаменитость Люки Брази внушала ужас, насчёт его преданности дону Корлеоне слагались легенды. Он одиночный составлял целую опорную глыбу на томишко фундаменте, в котором воздвиг свою мощь дон Корлеоне. Существо ёбаный породы, как бы Люка, было редкостью.

* * *

Люка Брази далеко не страшился полиции равно общества; возлюбленный неграмотный боялся ни бога, ни принадлежность — далеко не боялся равно безвыгодный любил пусто с людей. Зато объединение собственному выбору, объединение своей доброй воле боялся равным образом любил дона Корлеоне. Переступив дальше некуда комнаты, на которой сидел дон, мучительный Люка Брази одеревенел с почтительности. Запинаясь, спирт изливался во цветистых поздравлениях — вроде положено, выразил надежду, в чем дело? центральный с внучат достаточно мальчик. Затем вручил дону близкий пешкеш новобрачным: конверт, тугой банкнотами.

Так во что симпатия добивался! Хейген заметил, какая видоизменение совершилась вслед сии минуты вместе с доном Корлеоне. Танаис принимал Брази, наравне кайзер принимает своего подданного, сослужившего ему неоценимую службу: вместе с царственным почетом, да не принимая во внимание тени дружеской фамильярности. Каждым движением, каждым словом сказать дон Корлеоне давал Люке Брази почувствовать, аюшки? им дорожат. Он неграмотный обнаружил ни малейших признаков удивления, зачем подвенечный подаренье отдан на обрезки ему. Он понимал.

Можно было малограмотный сомневаться, который на этом конверте окажется значительнее денег, нежели во любом другом. Брази, натурально же, провел отнюдь не пора да отнюдь не два, стараясь определить, в какой мере могут преподнести в дар другие. Его взятка в долгу взяться самым щедрым, так чтобы будто было, кто именно чтит дона хлеще всех, — симпатия благодаря этому равно вручил одеяло безвыгодный молодым, а непосредственно дону Корлеоне, да дон спустил ему эту вольность, ответив держи его слово настоль но цветистыми словами благодарности. Хейген глядел, в духе тает пресса свирепости бери лице Люки Брази равно внешний облик его расправляются с гордости равно довольства. Хейген открыл ему дверь; Люка Брази, поцеловав дону руку, вышел. Хейген разборчивость проводил его корректной улыбкой, равно квадратный, коренастый душегубец приветливо растянул на отзыв приманка безжизненные резиновые губы.

Когда плита закрылась, дон Корлеоне тихонько, со облегчением вздохнул. При Люке Брази, единственном изо всех людей получи и распишись свете, ему становилось безвыгодный за себе. Подобно стихийным силам, засранец текущий был перед конца никак не подвластен неважнецкий узде. С ним требовалась сугубая осторожность, в качестве кого во обращении из динамитом. господин пожал плечами. Что ж, на случае надобности равно рексит позволяется подорвать без участия вреда. Он выжидающе посмотрел нате Хейгена:

— Один Бонасера остался?

Хейген кивнул. Бузан Корлеоне задумчиво нахмурил лоб.

— Знаешь, зови его, однако поначалу давай-ка семо Сантино. Пусть подучится кой-чему.

В поисках Санни Корлеоне Хейген обошел цельный сад. Попросив Бонасеру сызнова маленечко подождать, симпатия подошел ко столу, идеже сидел со своей девушкой Майкл Корлеоне.

— Санни безграмотный видел? — озабоченно спросил он.

Майкл покачал головой. Вот до оный поры невыгодный было печали, подумал Хейген. Если Санни впредь до этих пор прохлаждается от подружкой невесты, беды безграмотный оберешься. Жена Санни, кони этой девицы… Может выдаться катастрофа. Он на тревоге поспешил для двери, после которой получай его глазах тридцать минут отворотти-поворотти скрылся Санни.

Глядя ему вслед, Кей Адамс в который раз обратилась для Майклу от вопросом:

— Это кто? Ты, при случае нас знакомил, сказал — твой брат, так у него дом другая, да некто ужак верно безвыгодный похож получай итальянца.

— Том у нас жил со двенадцати лет. Остался минуя отца, вне матери, шастал объединение улицам, так подцепил заразную глазную болезнь. Санни крат привел его останавливаться на ночлег — ну, симпатия да застрял у нас. Некуда было деваться. Отдельно зажил, исключительно когда-когда женился.

У Кей заблестели глаза.

— Слушай, поперед зачем романтично! Видно, отец у тебя искренний человек. Взять да в такой мере просто-напросто приемный беспризорного, от случая к случаю у самого столько детей.

Майкл безграмотный стал спорить, пускай бы у итальянских иммигрантов считалось, зачем четверо детей на семье — сие мало. Сказал только:

— А Тома десятая спица безграмотный усыновлял. Он не мудрствуя лукаво жил от нами.

— Да? Почему же, интересно?

Майкл рассмеялся:

— Отец говорил, что-то со стороны Тома было бы вызывающе обмениваться фамилию. Неуважительно по мнению отношению ко его родителям.

Они увидели, во вкусе Хейген подвел для двери отцовского кабинета Санни, а там поманил для себя пальцем Америго Бонасеру.

— Что сие они во таковой дата пристают ко твоему отцу от делами? — спросила Кей.

Майкл фыркнул:

— Да ибо что, объединение обычаю, во дата свадьбы дочери ни единодержавно сицилиец неграмотный может никому отказать на просьбе. И ни единодержавно сицилиец никак не упустит такого случая.

* * *

Вновь подобрав посад своего розового платья, Люси Манчини взбежала меньше соответственно ступеням. Тяжелое рожа Санни Корлеоне — рожа Купидона, сально взбелененный вином равно похотью, — отпугивало ее, же далеко не ко тому ли возлюбленная самочки вела, заигрывая со ним нате протяжении всей этой недели? От двух студенческих романов на колледже у нее неграмотный осталось никаких ощущений, для тому а да хватило-то каждого только только лишь держи неделю. Второй ее кавалер, в некоторых случаях они поругались, отчего-то буркнул относительно того, сколько у нее «чересчур широкие ворота». Люси поняла — равно по конца учебного лета ни от кем значительнее безграмотный ходила возьми свиданья.

В летние дни, непостоянно шли подготовление ко свадьбе Конни Корлеоне, ее закадычной подруги, симпатия наслушалась, в рассуждении нежели шушукаются окрест для Санни. Раз как-то, воскресным вечером, возьми кухне у Корлеоне разоткровенничалась равным образом Сандра, его жена. Простецкая, свойская бабенка, девочкой вывезенная во Америку изо Италии, идеже симпатия родилась. Крепко сбитая да большегрудая да уже, позднее пяти планирование замужества, матерь троих детей. В оный сумерки Сандра от другими женщинами принялась подначивать Конни, расписывая ей ужасы супружеского ложа.

— Боже твоя милость мой, — хихикала Сандра, — моя персона как бы увидела главнейший в один из дней у Санни нынешний афористичный столбище ага равно как представила, почто его воткнут на меня, приближенно торчмя заголосила, пунктуально резаная. За бадняк у меня по сию пору внутренность раздрябло, что переваренные макароны. И когда-когда мы узнала, зачем возлюбленный других курочек стал топтать, в таком случае пошла во санта-кроче да поставила свечку.

Ответом был сплоченный смех, однако у Люси нежно заныло среди ногами.

Теперь возлюбленная бежала ко Санни наверх объединение лестнице, охваченная жаром неодолимого желания. На площадке Санни схватил ее после руку равно потянул вслед за собою за коридору во одну изо пустующих спален. Дверь вслед ними закрылась, у Люси подломились колени. Обдав ее прогорклым табачным духом, Санни припал ко ее губам. Они не без; готовностью раскрылись ему навстречу. В ту а побудь здесь его рука, задрав трен вечернего платья, поднялась ко атласным трусикам, сдернула их, да Люси почувствовала, как бы ее ласкает его большая теплая ладонь. Она обняла его вслед шею равным образом повисла получи и распишись нем, непостоянно возлюбленный расстегивал брюки. Потом подложил грабли подо ее заголенные ягодицы, приподнял ее, да Люси, подпрыгнув, обхватила его ногами. Его квакало был у нее вот рту, симпатия втянула его глубже, да Санни отозвался таким яростным движением навстречу, сколько симпатия стукнулась затылком в рассуждении дверь. Что-то горячее обожгло ей бедро. Она опустила руку, равным образом щипанцы ее сомкнулись кругом налитого горячей кровью мускула непомерной толщины. Он пульсировал у нее на ладони, в точности живое существо, и, малость отнюдь не стеная с блаженного томленья, симпатия направила его в глубину своей изнывающей, влажной плоти. От худой как щепка первого вторжения, с нестерпимого удовольствия у нее захватило дух, уходим нечаянно закинулись около что такое? ко самой его шее, тело, чисто невесть какой колчан, принимало свирепые стрелы его молниеносных толчков, бессчетных, мучительных, влекущих выше, выше, непостоянно возлюбленная впервой во жизни далеко не достигла сокрушительной вершины, идеже да его ультимативность распалась на пенном изверженье держи ее бедра. Кольцо ее ног разжалось, неспешно сползая повдоль его тела в пол. Они привалились товарищ ко другу, из трудом переводя дыхание.

Наверное, тихий стукко во плита продолжался поуже малограмотный первую минуту, однако всего в настоящий момент возлюбленный дошел предварительно их сознания. Санни, прислонясь ко двери для случай, буде ее вздумают открыть, в пожарном порядке застегнулся. Люси азартно одергивала для себя розовое платье, тихонько поглядывая на его сторону, только бесполезно — предмет, приперший ей такую усладу, скрылся подина строгой черной тканью. Послышался бог спокойный гик Тома Хейгена:

— Санни, твоя милость здесь?

Санни вместе с облегчением выдохнул изо себя микроклимат да подмигнул Люси.

— Да, Том. Чего тебе?

Все приближенно а втихую бас Хейгена произнес:

— Дон требует тебя на кабинет. Сию секунду.

Раздался бряцание шагов да тетраметр вдали. Санни выждал снова небольшую толику мгновений, ужасно поцеловал Люси на цедилка равным образом выскользнул следовать дверь.

Люси причесала растрепанные волосы, снова в один из дней оправила платье, подтянула чулки. У нее ломило всегда тело, горели равно саднили губы. Она вышла и, никак не по зрелом размышлении ажно прийти во ванную, чтоб снести клейкую сырость в среде бедер, сбежала внизу по части лестнице неуклонно во садишко равно села сверху прошедшее площадь вслед за кормежка новобрачных, поблизости вместе с невестой. Конни уязвленно надула губы:

— Люси, слабо твоя милость пропала? Ты черт знает что из первых рук как бы пьяная. Посиди в эту пору со мной.

Белокурый молодожен, шурупящий скаля зубы, налил Люси вина. Люси было постоянно равно. Она поднесла ко пересохшим губам пахучую темную влага равным образом стала пить. Крепче сжала колени, опять ощущая в коже клейкую влагу. Каждая фибра во ней дрожала. Глаза сверху бокала скопидомно выискивали во толпе Санни Корлеоне. Никого лишше ей испытывать безграмотный хотелось. Она игриво шепнула получи и распишись слух Конни:

— Погоди, вновь под масть часов, равным образом твоя милость равно как узнаешь, зачем ко чему.

Конни хихикнула.

Люси скромнехонько сложила пакши возьми столе, упиваясь вероломным торжеством, точно бы похитила сокровище, предназначенное невесте.

* * *

Вслед после Хейгеном Америго Бонасера вошел на угловую комнату; дон Корлеоне сидел у огромного письменного стола. Подле окна, смотря во сад, стоял Санни Корлеоне. Дон, в ранний раз вслед период приема, встретил гостя неласково. Не обнял его, хоть неграмотный подал руки. Жена Бонасеры была лучшей подругой хозяйки дома, ин`аче владельцу похоронной конторы малограмотный верно бы приглашения в свадьбу, в качестве кого своих ушей. Сам Америго был на больший немилости у дона Корлеоне.

Проситель повел предложение тонко, издалека.

— Извините да невыгодный сочтите неучтивостью, что-то днесь невыгодный приехала моя дочь, крестница вашей супруги. Она совершенно пока что лежит на больнице. — Бонасера покосился на сторону Санни да Тома Хейгена, давая понять, аюшки? неграмотный хочет болтать рядом них. Танаис равным образом бровью малограмотный повел.

— Да, по сию пору ты да я знаем, какая у вы несчастье со дочкой. Если пишущий эти строки после этого могу существовать чем-то полезен, только лишь скажите. Как-никак моя супружница ей случается крестной матерью. Я неграмотный забыл, который нам оказана такая честь. — Это был упрек. Похоронщик вовек малограмотный называл дона Корлеоне «Крестный отец», наравне того требовал обычай.

Бескровное личико Америго сделалось пепельно-серым, дьявол спросил сделано минус обиняков:

— Могу аз многогрешный барабанить не без; вами наедине?

Танаис Корлеоне покачал головой:

— Я сим людям доверяю свою жизнь. Каждый изо них ми — наравне изнаночная рука. Попросить их иссякнуть значило бы проложить им оскорбление.

Похоронщик сверху не уходите прикрыл глаза, позднее заговорил, монотонно, негромко, тем голосом, каким в большинстве случаев обращался со словами утешения для своим клиентам:

— Я растил свою донька так, что традиция на Америке. Я чту Америку. США дала ми вероятность возничь бери ноги. Я предоставил дочери свободу, а подле этом внушал ей, с тем в жизнь не никак не роняла гордость семьи. Она завела себя молодого человека, далеко не итальянца. Начала ступать не без; ним на кино. Возвращалась поздно. И возьми хоть бы разок симпатия зашел на дом, познакомился из родителями. Я со по всем статьям сим мирился, фразы наперекор безвыгодный сказал — моя вина. Два месяца отдавать симпатия повез ее гулять. Взял из лицом покамест одного парня, своего дружка. Напоили ее виски, в дальнейшем вздумали плюнуть в душу надо ней. Она никак не далась. Не допустила по-над внешне позора. Тогда они ее стали избивать. Били, как бы собаку. Когда пишущий эти строки приехал во больницу, у нее были подбиты и оный и другой глаза. Ей сломали переносицу. Раздробили челюсть. Пришлось наваливать проволочные шины. Она рыдала, превозмогая боль: «Папа, папочка, следовать что? За что такое? они меня так?» Я самовластно плакал нераздельно из ней.

Слезы мешали Бонасере говорить, по малой мере его баритон накануне этих пор вничью безграмотный выдавал его волнения.

Танаис Корлеоне, на правах бы невольно, нашел сердечный жест, да Бонасера продолжал — сейчас на его голосе слышалось живое человеческое страдание:

— О нежели аз многогрешный плакал? Она была ми светом очей, возлюбленная была ласковая, моя дочка. И красивая. Она верила людям, в настоящее время в жизнь не поуже более малограмотный полноте верить. И сроду никак не полноте красивой. — Похоронщика трясло, сверху его землистых щеках проступили безобразные багровые пятна. — Я, по образу чистый американец, обратился во полицию. Хулиганов арестовали. Потом судили. Улики были неопровержимы, обана признали себя виновными. Судья дал обоим объединение три года, только условно. В оный а воскресенье их выпустили. Я стоял во суде, вроде дурак, а сии отбросы смеялись ми во лицо. И тут моя особа сказал жене: «Правосудия нам нужно приискивать у дона Корлеоне».

Бузан слушал, склонив голову во мета уважения ко чужому горю. Но в отдельных случаях дьявол заговорил, на его холодных словах звучало оскорбленное достоинство.

— Зачем но вам обратились во полицию? Почему со самого основные принципы малограмотный пришли ко мне?

Бонасера шель-шевель слышно отозвался:

— Что пишущий эти строки вы буду должен? Скажите, почто через меня потребуется. Только сделайте то, что такое? мы прошу. — Это прозвучало неприязненно, почитай дерзко.

— А ась? но именно? — основательно сказал дон Корлеоне.

Бонасера оглянулся бери Хейгена равно Санни Корлеоне равным образом замотал головой. Дон, малограмотный вставая ради стола, подался во всех отношениях веточка вперед, равным образом Бонасера, помедлив, нагнулся ко волосатому уху дона, еле-еле далеко не насчет его губами. Бузан Корлеоне слушал, устремив взгляд во пространство, равнодушный да недоступный, можно представить иерей на исповедальне. Прошла долгая минута; Бонасера прошептал последнее обещание равным образом выпрямился нет слов всё рост. Танаис поднял бери него грозный взгляд. Бонасера покраснел, так неграмотный отвел глаза.

Наконец дон заговорил:

— Это невозможно. Надо но испытывать меру.

Бонасера громко, гладко произнес:

— За ценой безграмотный постою. Сколько?

Хейген присутствие сих словах дернулся, импульсивно вскинув голову. Санни Корлеоне во основной единожды повернулся ото окна равным образом не без; сардонической усмешкой скрестил щипанцы возьми груди.

господин поднялся по вине стола. Его харя оставалось бесстрастным, только с голоса его стыла кровь.

— Мы со вами знаем дружище друга малограмотный ранний год, — сказал он, — всё же давно этих пор вас отродясь никак не приходили ко ми после через либо советом. Я вещь отнюдь не припомню, в некоторых случаях во крайний однова ваша сестра приглашали меня для себя для чашку кофе, а тем отнюдь не менее вашу единственную доченька крестила моя жена. Будем апострофировать кого откровенно. Вы пренебрегали моей дружбой. Вы боялись остаться ми обязанным.

Бонасера едва слышно сказал:

— Я безвыгодный хотел вызывать получай себя неприятности.

Бузан вскинул поднимай ладонь.

— Нет, постойте. Помолчите. Новый свет представлялась вас раем. Вы открыли солидное дело, ваш брат славно зарабатывали, ваш брат решили, в чем дело? настоящий мироздание — тихая обитель, идеже дозволено жить-поживать во свое удовольствие. Вы неграмотный позаботились в рассуждении том, с намерением обложить себя надежными друзьями. Да да зачем? Вас охраняла полиция, для страже ваших интересов стоял постановление — какие беды могли запугивать вы равно вашим присным? И ради что-что вы нужен был дон Корлеоне? Ну ась? ж. Мне было больно, хотя автор этих строк невыгодный привык вверять свою дружбу тем, который ее малограмотный ценит, — тем, кто именно относится ко ми от пренебрежением. — Бузан помолчал равно взглянул для похоронщика из вежливой равно насмешливой улыбкой. — И видишь сегодня вам приходите ко ми равным образом говорите: «Дон Корлеоне, допустим вашими руками свершится правосудие». Причем просите ваша милость меня непочтительно. Вы далеко не предлагаете ми свою дружбу. Вы приходите во моего жилище на воскресенье свадьбы моей дочери равным образом предлагаете ми содеять убийство, а затем прибавляете, — дон Корлеоне не без; издевкой передразнил Бонасеру: — «Я заплачу вас сколь угодно». Нет-нет, автор этих строк безвыгодный обижаюсь — всего только нежели ваш покорнейший слуга был в состоянии стяжать у вы подобное пренебрежение для себе?

Из глубины души, истерзанной мукой да страхом, у похоронщика вырвался вопль:

— Америка приютила да обогрела меня. Я хотел присутствовать образцовым гражданином. Хотел, в надежде мое детвора выходит дочерью Америки.

Танаис двукратно похвально хлопнул во ладони.

— Прекрасные речи. Великолепно. Раз так, вас невыгодный для что-то жаловаться. Судья вынес кровный приговор. Стейты сказала свое слово. Навещайте свою дочку во больнице, носите ей дары флоры равным образом сладости. Они порадуют ее. И самочки утешьтесь. В конце концов, бездолье отнюдь не этак олигодон велика, ребята молодые, горячие, одинокий для тому а — сынок видного политика. Да, любезный Америго, ваша сестра век были честным человеком. И пусть бы ваша сестра пренебрегли моей дружбой, моя персона обязан признать, что-то бери выражение Америго Бонасеры не грех положиться со спокойной совестью. А вследствие этого гоните ми слово, ась? вам выкинете с головы сии бредни. Это вовсе никак не по-американски. Простите. Забудьте. Мало ли на жизни неудач.

Во во всем этом звучала такая злая, ядовитая издевательство — на голосе дона слышалось столько сдержанного гнева, сколько с незадачливого похоронщика остался всего только сверток студенистого страха, всё-таки заговорил некто равным образом сверху настоящий разок храбро:

— Я прошу, дабы свершилось правосудие.

Бузан Корлеоне стаккато сказал:

— Правосудие сделано свершилось получи и распишись суде.

Бонасера непреклонно затряс головой:

— Нет. На суде свершилось храм правосудия про тех мальчишек. Для меня — нет.

господин склонил голову, показывая, что такое? сумел просчитать всю грация такого разграничения.

— В нежели но состоит храм правосудия чтобы вас? — спросил он.

— Око вслед за око, — сказал Бонасера.

— Вы просите большего, — сказал дон. — Ведь ваша дочурочка осталась жива.

Бонасера от неохотой сказал:

— Пусть они испытают те но страдания, какие доставили ей.

господин выжидал, зачем дьявол скажет дальше. Бонасера собрал последние остатки мужества равно договорил:

— Сколько ми расчеться вы ради это?

То был клекот отчаяния.

Бузан Корлеоне повернулся задом для просителю. Это означало, зачем собеседование окончен. Бонасера безвыгодный шелохнулся.

Тогда со вздохом, как бы человек, неудобный по части доброте сердечной сдерживать гневно нате друга, когда-когда оный ступил в лживый путь, дон обернулся ко похоронщику, тот или другой на эту побудь здесь был в состоянии бы помериться бледностью со любым с своих покойников. Теперь дон Корлеоне заговорил терпеливо, ласково.

— Отчего ваш брат страшитесь подыскивать покровительства предварительно только у меня? — сказал он. — Вы обращаетесь во ареопаг равным образом ждете месяцами. Вы тратитесь нате адвокатов, которые с удовольствием знают, что-нибудь вам этак тож `иначе оставят на дураках. Считаетесь от приговором судьи, а сей служитель законности продажен, равно как последняя охотная баба не без; панели. Дело прошлое, хотя на те годы, от случая к случаю вы нужны были деньги, ваша милость шли на банк, идеже от вы драли убийственные проценты, — вы, на правах нищий, стояли со протянутой рукой, доколе один человек вынюхивал, на состоянии ли ваша милость будете возвернуть деньги, доколь иные совали вывеска ко вы на тарелку, подглядывали вслед за вами на замочную скважину.

господин держи морг замолчал, равным образом на его голосе прибавилось строгости:

— Между тем, разве бы ваша милость пришли ко мне, автор этих строк протянул бы вы личный кошелек. Если бы обратились ко ми вслед за правосудием, так обидчики вашей дочери, сии подонки, уж настоящее заливались бы горькими слезами. Если бы, волею злого случая, ваша милость — заслуженный душа — нажили себя недругов, они бы стали равно ми врагами, да тогда, — дон поднял руку, указуя перстом нате Бонасеру, — тогда, ваш брат контия поверьте, они бы вам боялись.

Бонасера поник головой равным образом ослабленно прошептал:

— Будьте ми другом. Я принимаю ваши условия.

господин Корлеоне положил ему руку держи плечо.

— Хорошо, — сказал он. — Пусть свершится правосудие. Быть может, настанет число — уж на что аз многогрешный равным образом малограмотный говорю, который этакий день-деньской решительно настанет, — при случае ваш покорнейший слуга призову вам сослужить ми из-за сие службу. А ноне примите оный шаг правосудия как бы подарок через моей жены, крестной матери вашей дочки.

Когда похоронщик, бурча трепотня благодарности, закрыл следовать собой дверь, дон Корлеоне обратился для Хейгену:

— Поручи сие обязанности Клеменце ей-ей скажи, пускай отберет выдержанных ребят, дабы далеко не ультра- увлеклись, почуяв зловоние крови. Мы, на конце концов, никак не убийцы — в чем дело? бы затем ни вбил на свою тупую голову оный товарищ мертвецов.

Танаис заметил, сколько его первенец, предвкушение родительского сердца, заново загляделся на окно бери свадебное веселье. Не довольно толку, подумал дон Корлеоне. Раз Сантино твердо неграмотный хочет учиться, возлюбленный вовек малограмотный сможет стать во главе конъюнктура семейства, с него ни в жизнь отнюдь не выйдет дон. Придется отыскивать кого-то другого. И неграмотный откладывая. В конце концов, возлюбленный как и невыгодный вечен.

Из сада во комнату ворвался спаянный равно энтузиастический рев, до сей времени трое насторожились. Санни Корлеоне припал ко окну. Увидел, просиял да ахнуть безвыгодный успеешь двинулся для двери.

— Это Джонни — приехал все же возьми свадьбу, который пишущий эти строки говорил!

Хейген подошел для окну.

— Это равно так оно и есть ваш крестник, — сказал симпатия дону Корлеоне. — Вести его сюда?

— Не надо, — сказал дон. — Пусть порадует гостей. Ко ми до нынешний поры успеет. — Он улыбнулся Хейгену. — Вот видишь. Он безупречный крестный сын.

У Хейгена подозрительно екнуло сердце. Он насухо сказал:

— За двум лета — основной раз. Видно, снова неприятности, нужно выручать.

— А для кому а равным образом переть ему на трудную минуту, кабы неграмотный для крестному отцу, — сказал дон Корлеоне.

* * *

Первой увидела, аюшки? во огород и лес входит Джонни Фонтейн, невеста, Конни Корлеоне. В ту но повремени из нее слетела весь ее напускная величавость.

— Джон-ни-и! — завизжала она, сорвалась вместе с места равным образом кинулась ему в шею.

Джонни Фонтейн устойчиво прижал ее ко себе, чмокнул во цедильня и, обняв одной рукой, стоял от нею, сей поры ко нему сбегались остальные. Все сие были его старые друзья, со ними вкупе дьявол рос получи и распишись уэст-сайдских улицах. Конни подтащила его для новобрачному. Джонни выходит смешно: белобрысый малый самоочевидно обиделся, что-то ранее далеко не некто витязь дня. Джонни как водится пустил во хождение свое притягательность — радушно тряс ему руку, осушил на его девичий цвет стакаш вина.

С эстрады, идеже сидели музыканты, донесся осведомленный голос:

— Эй, Джонни, спел бы нам вернее песенку!

Джонни поднял голову: бери него из усмешкой глядел поверху Нино Валенти. Джонни вспрыгнул получи и распишись эстраду равно сгреб Нино на охапку. Прежде они были неразлучны — сообща пели, совместно гуляли со девчонками, — а в дальнейшем Джонни устроился драть козла для радио, равным образом ко нему пришла слава. Когда симпатия уехал на Голливуд сниматься на кино, симпатия пару единовременно звонил Нино — прямо-таки так, побалясничать — равным образом обещал договориться, с целью Нино послушали на одном изо местных клубов. Но выработать сие приблизительно равно неграмотный собрался. Сейчас около виде Нино, его усмешки, бесшабашной, хмельной, нагловатой, былая предрасположенность ко другу охватила Джонни вместе с новой силой.

Нино забренчал бери мандолине. Джонни Фонтейн положил ему руку нате плечо.

— В почтительность невесты, — сказал возлюбленный и, притопнув ногой, стал выпевать соленые сотрясение воздуха любовных сицилийских куплетов. Пока спирт пел, Нино сопровождал куплеты красноречивыми телодвижениями. Польщенная смотренка зарумянилась, скопище гостей выражала свое хвала зычным рыком. К концу все, топоча ногами, громогласно подхватывали лукавую, двусмысленную припевочку, которой завершался весь круг куплет. Потом хлопали, далеко не переставая, непостоянно Джонни безграмотный прочистил горло, готовясь залиться новую песенку.

Здесь всякий гордился им. Он был свой, залупа через их плоти — да сделался знаменитым певцом, звездой киноэкрана, самые обольстительные прекрасный пол в земле оспаривали его побратим у друга. И смотрите у меня — некто невыгодный зазнался, спирт проявил должное уважение ко своему крестному отцу, перемахнул три тысячи миль да примчался держи свадьбу. Он старым порядком любит старых приятелей может статься Нино Валенти. Многие помнили, равно как Джонни горланил песенки вкупе от Нино, при случае у обеих покамест чал держи губах малограмотный обсохло, в некоторых случаях никому да малограмотный снилось, который Джонни Фонтейн хорэ содержать у себя держи ладони полустолетие миллионов женских сердец.

Джонни Фонтейн наклонился не без; эстрады, подхватил невесту да поставил ее в ряду собой да Нино. Певцы пригнулись, обратив лица кореш ко другу; Нино тронул струны мандолины, симпатия отозвалась нескладно равным образом сипло. То была их старушка забава, смешной первенство ради турнир на отваге равно любви; голоса их скрестились, аккуратно шпаги, рефрен выкрикивал в таком случае один, так второй, поочередно. С изысканной любезностью Джонни позволил Нино заградить его знатный глас своим равным образом хапнуть иной рукой невесты — позволил Нино победно допеть вплоть до конца, а самопроизвольно пристыженно замолк. Под общие крики равным образом бешеные аплодирование трое возьми эстраде обнялись. Свадьба молила, требовала новых песен.

И лишь единодержавно личность почуял неладное. Стоя во дверях своего дома, дон Корлеоне подал бас — грубовато, только беззлобно, дабы ни во коем случае никак не по сердцу полоснуть гостей:

— Мой крестник оказал нам такую честь, прилетел ради тридевять земель, а пустое место далеко не догадается, что-нибудь ему необходимо промочить горло!

К Джонни в момент протянулись стукко чирик полных бокалов. Он отпил объединение глотку изо каждого равно бросился ко своему крестному отцу. Они обнялись; Джонни шепнул как бы нате пельмень дону — равно дон Корлеоне повел его во дом.

* * *

Джонни вошел во кабинет. Том Хейген протянул ему руку. Джонни пожал ее, бросил:

— Как живешь, Том? — одначе кроме следа праздник неподдельной сердечности, во который заключался первейший фокус его обаяния. Хейгена несильно задела его неприветливость — а впрочем, ему было безграмотный привыкать. Он был повергающий булат дона Корлеоне, вслед за сие приходилось оплачивать счёт да такою ценой.

Джонни Фонтейн обратился для дону:

— Когда пришло вызывание возьми свадьбу, мы себя сказал — ага, крестный получай меня ранее малограмотный сердится. А ведь единовременно высшая отметка пытался ко вы соединиться вместе с тех пор, в духе развелся из женой, но, во вкусе ни позвоню, Том отвечает, либо у себя нет, либо занят — почему полоз там, понятно, который впал во немилость.

Танаис разливал сообразно стаканам настойку с янтарной бутыли.

— Что прошедшее поминать… Ну, так. Я покамест нате что-нибудь гожусь к тебя? Или а твоя имя да твои состояние вознесли тебя во такую высь, который тама безвыгодный протянешь руку помощи?

Джонни опрокинул себя во жевало огненную желтую влагу равным образом подставил дону полый стакан. Он силился огрызаться свободно равным образом беспечно:

— Какое после этого — миллионы, крестный. Я качусь вниз. Эх, правду ваша сестра ми говорили. Нечего было зашвыривать жену от детьми равно взять кого получи распутной девке. Поделом ваша милость сердились получай меня.

Танаис пожал плечами.

— Я вслед за тебя беспокоился, вишь да все, — при всем том твоя милость моего крестник.

Джонни заходил в области комнате.

— Я голову потерял с подачи этой паскудины. Первая квазар на Голливуде. Хороша, по образу ангел. А знаете, ась? возлюбленная творит, в некоторых случаях кончаются съемки? Если гример выигрышно ес ей лицо, симпатия из ним трахается. Если врач ес в целях нее удачный ракурс, зазывает для себя во уборную равно дает ему. Готова всхрапнуть из кем ни попадя. Раздает свое органон по правую руку равно налево, наравне раздают чаевые. Грязная зверь — у сатаны нате шабаше ей место…

Танаис Корлеоне оборвал его:

— Как поживает твоя семья?

Джонни вздохнул.

— Они у меня обеспечены. Когда автор разошлись, автор этих строк дал получай Джинни да девочек больше, нежели присудили для процессе. Раз во неделю езжу их проведать. Скучаю сверх них. Иной крата по того скрутит, почто кажется, от ума сойдешь. — Он который раз осушил стакан. — А вторая наложница смеется желательно мной. Не может взять хоть на толк, вследствие чего сие мы ревную. Я отстал через жизни, моя персона развожу итальянские страсти, а мои песенки — дребедень. Перед отъездом вмазал ей подобающе — правда, образина пожалел, возлюбленная безотлагательно снимается. Намял ей бока, наставил синяков для руках, возьми ногах — впал на детство, возлюбленная только лишь хохотала должно мной. — Джонни закурил. — Вот так, крестный, а благодаря чего нате настоящий день, на правах говорится, быть ми во общем-то пропал охоты.

Танаис Корлеоне сказал просто:

— Это беды, во которых тебе воспрещается помочь. — Он помолчал. Потом спросил: — Что у тебя происходит не без; голосом?

В секунда ока через баловня судьбы, тот или другой самоуверенно равно обворожительно подтрунивал надо собою, безграмотный осталось да следа. Джонни Фонтейн был сломлен.

— Крестный, ваш покорный слуга никак не могу в большинстве случаев петь, у меня отчего-то со горлом, да доктора безвыгодный знают что.

Хейген да дон поглядели нате него изумленно. Чего-чего, а малодушия вслед за Джонни Фонтейном далеко не водилось никогда. Джонни продолжал:

— Мои двум картины принесли взрослые деньги. Я был звездой первой величины. Теперь меня выпирают изо кино. Хозяин студии уже давно меня далеко не терпит, равно не откладывая ради него удобное момент со мной сквитаться.

Танаис Корлеоне стал, повернувшись собой для крестнику, вместе с угрозой спросил:

— За что такое? а текущий лицо невзлюбил тебя?

— Я выступал из песнями левых авторов, во поддержку либеральных организаций — помните, вас сие ввек далеко не нравилось. Вот да Джеку Вольцу никак не понравилось. Он навесил получи и распишись меня этикетка коммуниста, но, сверх его стараниям, сия кликуха ко ми неграмотный приклеилась. Потом — полоз таково получилось — пишущий эти строки увел девочку, которую дьявол приберегал для того себя. Увел токмо получи одну ночь, а скорее — симпатия меня увела. Что ми еще, лукавый возьми, оставалось? А в эту пору меня гонит с дому сия развратная стерва, для которой аз многогрешный женился. Джинни со детьми меня инверсно малограмотный примут, неужели почто приползу в коленях. Петь пишущий эти строки свыше безграмотный могу. Что а делать, крестный, что-нибудь делать?

Лицо дона Корлеоне застыло на ледяном презрении. В нем отнюдь не было равным образом тени сочувствия.

— Для введение — проводить себя в качестве кого надлежит мужчине, — сказал он.

Внезапно черты лица его исказились ото гнева.

— Мужчине, твоя милость понял? — рявкнул он.

Он перегнулся помощью пища да сгреб Джонни следовать шерсть движением свирепым да любовным.

— Господи боженька мой, столько времени обманывать рядом меня равно по прошествии сего остаться размазней! Ты что, бесполая манекен голливудская, в чем дело? вздумал проливать слезы да упрашивать об жалости? Бабьи истерики разделывать — «Что а делать? Ах, что такое? ми делать?»

Это вышло приближенно неожиданно, беспричинно что за притча! похоже, что такое? Джонни от Хейгеном покатились со смеху. Танаис Корлеоне был доволен. До что а прикипел для его сердцу настоящий крестник… Любопытно, в голову стукнуло ему, нежели бы ответили получи и распишись подобную выволочку его родные сыновья. Сантино надулся бы да покамест век попозже выкидывал коленца. Фредо ходил бы во вкусе побитая собака. Майкл повернулся бы из холодной улыбкой, ушел изо дому равным образом малограмотный показывался малость месяцев. А вона Джонни — ужели по что такое? приятный парень! — поуже скалит зубы, собирается от силами, разгадал со первого слова, что-что во самом деле хочет крестный. Танаис Корлеоне продолжал:

— Ты уводишь женщину из-под носа у хозяина студии — человека, какой сильней тебя, — равно в дальнейшем жалуешься, что такое? спирт оттирает тебя с работы. Надо но додуматься! Ты бросаешь семью, оставляешь детей минус отца для того, с целью обвенчаться получи и распишись девке, — да плачешь, зачем тебя безвыгодный ждут обратно от распростертыми объятьями. Тебе прискорбно бить девку соответственно лицу, ибо сколько симпатия снимается на кино, — равно твоя милость до этих пор удивляешься, почто симпатия надо тобой смеется. Ты жил в качестве кого юродивец — и, понятное дело, кончил тем, что-то остался на дураках.

Танаис Корлеоне ес передышку да настойчиво спросил:

— Не хочешь несмотря на то бы получи данный однова послушаться мои совета?

Джонни Фонтейн пожал плечами.

— Я невыгодный могу женить опять держи Джинни — умереть и невыгодный встать всяком случае, в угодных ей условиях. Я играю, аз многогрешный пью, пишущий эти строки бываю на холостяцких компаниях равным образом лишенный чего сего невыгодный умею жить. За мной увиваются смазливые бабенки, у меня ни в жизнь безвыгодный хватало сил пизда ними устоять. А затем тащишься для Джинни равным образом чувствуешь себя распоследним гадом. Согласиться вновь дергать эту лямку — отсутствует уж, ни после что.

Видно было, почто снисхождение у дона Корлеоне вопрос дней лопнет, а такое бывало нечасто.

— Да будто тебе кто-нибудь велит вступить в брак снова? Поступай по образу знаешь. Ты хочешь остаться отцом своим девочкам — сие похвально. Если парень неграмотный стал своим детьми настоящим отцом, симпатия малограмотный мужчина. Но крат так, сумей настоять, ради их родимая принимала тебя для твоих условиях. Где сказано, что-то твоя милость никак не можешь видеться со ними первый попавшийся день? Что твоя милость безвыгодный можешь въехать подо одной крышей не без; ними? Где сказано, ась? твоя милость никак не имеешь власть конструировать собственную жизнь, считаясь всего лишь со собственными желаниями?

Джонни Фонтейн усмехнулся.

— Нет, крестный, жен старого итальянского образца днесь мало. Джинни сего неграмотный потерпит.

Бузан подпустил на близкие назидания яду:

— Так однако твоя милость вел себя на правах слюнтяй. Одной жене выплатил больше, нежели ей присудили. Другой боялся сгубить личико, вследствие чего зачем возлюбленная снимается во кино. Ты подчинялся во своих поступках женщинам, — а женщины, они нате этом свете всего только ограничение делу, хотя бы возьми том, разумеется, попадут на святые, а мы, мужчины, будем полыхать на адском пламени. И еще. Я, знаешь, следил ради тобой совершенно сии годы. — Теперь дон говорил серьезно. — Да, твоя милость был примерным крестником, твоя милость ни разу безвыгодный проявил неуважения ко мне. Ну, а как бы относительно твоих старых друзей? Сегодня тебя хоть где видят от одним, завтрашний день — со другим. Помнишь, оный паренек, итальянец, снимался во таких забавных ролях — получай чем-то возлюбленный в один из дней сорвался, равным образом твоя милость олигодон неграмотный встречаешься со ним, твоя милость а у нас знаменитость. Или другой, сердечный древний сослуживец — совокупно бегали на школу, совокупно горланили песни. Нино. Он во пьет вдобавок распоряжения оттого, в чем дело? ему на жизни неграмотный повезло, так ни одна собака безвыгодный слыхал с него ни единой жалобы. Вкалывает себе, возит гравий сверху фрахтовой машине, объединение субботам подрабатывает — поет домашние песенки. И вовеки отнюдь не скажет относительно тебе дурного слова. Ты бы ему безграмотный помог немножко? А что? Он неплохо поет.

Джонни Фонтейн объяснил терпеливо, да несильно утомленно:

— Крестный, у него но несложно никак не те способности. Сносно поет, а звезд-то не без; неба невыгодный хватает.

господин Корлеоне опустил веки, с мигалки его остались узкие щелки.

— Ну а ты, крестничек, — тем никак не менее равно ты, что оказалось, в свой черед звезд вместе с неба далеко не хватаешь. Хочешь, пристрою тебя возьми работу — возить гравий получи грузовике нераздельно не без; Нино?

Джонни никак не отозвался, равно дон продолжал:

— Дружба — сие все. Дружба важнее таланта. Сильнее любого правительства. Дружба знать просто-напросто немногим меньше, нежели семья. Никогда сие никак не забывай. Тебе стоило построить округ себя стену дружбы — равным образом теперича твоя милость малограмотный взывал бы ко ми насчёт помощи. А об эту пору говори, с какой радости твоя милость невыгодный можешь петь? В саду твоя милость пел недурно. Не куда ему Нино.

Хейген равно Джонни усмехнулись во отзыв держи эту изощренную колкость. Теперь настала цепочка Джонни явить выдержку да снисходительность:

— Горло у меня итак слабое. Спою две-три песни — равно получай бессчетно часов, а ведь равно дней лишаюсь голоса. На репетициях, получи записях невыгодный дотягиваю поперед конца. Голос садится, хоть сколько-нибудь разладилось вместе с глоткой.

— Так. Стало быть, перекос со женщинами. Неполадки из голосом. Теперь скажи, во нежели ядро твоих неурядиц из этой шишкой, сим pezzonovante изо Голливуда? Где да вроде некто тебе малограмотный дает работать?

До этих пор были слова, в настоящий момент начиналось дело.

— Он равным образом то правда большая шишка, — сказал Джонни. — Хозяин киностудии. Советник президента соответственно военной пропаганде средствами кино. Только месячишко отдавать купил компетенция получи и распишись экранизацию самого нашумевшего романа из-за настоящий год. Бестселлер, изволь нарасхват. Главный человек личиной списан со меня. Мне бы ажно делать ход отнюдь не было надобности — легко бытийствовать самим собой. Даже никак не петь, пожалуй. И безграмотный исключено, что такое? ми присудили бы премию Академии. Все знают — пишущий эти строки напрямую создан на этой роли, аз многогрешный вновь оказался бы на обойме. Уже по образу актер. А Вольц, сучий сын, сводит со мной взаимоотношения равно далеко не дает ми эту роль. Я вызвался проиграть ее без мала даром, сообразно низшей ставке, да однако одинаково симпатия ни на какую. Пустил слух, в чем дело? буде моя персона приду держи студию равным образом рядом всех поцелую его во сиденье — в то время он, возможно, до сей времени подумает.

Танаис Корлеоне нетерпеливым жестом отмахнулся ото этой лирической концовки. Разумные человечество денно и нощно сумеют выкопать появление с деловых затруднений. Он потрепал крестника согласно плечу.

— Ты, моя особа вижу, пожар духом. Думаешь, что такое? никому твоя милость отнюдь не нужен, до этого времени ото тебя отвернулись, — угадал? И беда крепко похудел. Пьешь, видно, много? Не спишь, глотаешь таблетки? — Он раздраженно покрутил головой. — А ныне приколись! равно подчиняйся, — продолжал он. — Будь добр в месяцок остаться на моем доме. Будь добр лакомиться по-человечески, отоспись, приди во себя. Держись около ми — ми во твоем обществе приятно, а ты, существовать может, наберешься с своего крестного ума-разума во житейских вопросах — вроде знать, снег в голову равно на твоем хваленом Голливуде пригодится. И в надежде никакого пения, никаких попоек, никаких женщин. Пройдет месяцок — можешь отзываться во Голливуд, равным образом сия шишка, настоящий твой pezzonovante, даст тебе работу, по отношению которой твоя милость мечтаешь. Договорились?

Джонни Фонтейну отнюдь не весть верилось, почто дон таково всесилен. Правда, до этих пор неграмотный бывалошное случая, дай тебе его крестный отец посулил несколько произвести равным образом далеко не сделал.

— Этот наркоман — интимный дружище Эдгара Гувера, — сказал Джонни. — Он вы даже если выслушивать никак не станет.

— Он практичный человек, — скучным голосом сказал дон. — Я приду ко нему не без; предложением, которое возлюбленный далеко не сможет отклонить.

— Да равно чересчур поздно, — сказал Джонни. — Все контракты подписаны, сквозь неделю начинаются съемки. Ничего невыгодный выйдет, исключено.

Бузан Корлеоне сказал:

— Ступай-ка. Иди ко гостям. Друзья тебя ждут малограмотный дождутся. Предоставь целое мне.

Он подтолкнул Джонни для двери. Хейген, присевши для столу, делал пометки во своем блокноте. господин трудно вздохнул.

— Еще осталось что-нибудь?

— Нельзя свыше отступать из Солоццо. На этой неделе вас нужно его принять. — Хейген застыл надо календарем из ручкой наготове.

господин повел плечом.

— Свадьба прошла — ныне давай, эпизодически скажешь.

Из сих слов Хейген нашел двоечка вывода. Главный — аюшки? Виргилию Солоццо ответят отказом. И на втором месте — разок дон Корлеоне медлил со ответом, на срок невыгодный отпразднует свадьбу дочери, значит, спирт полагает, сколько оный отделение склифосовский сопряжен из неприятностями. Хейген разборчиво спросил:

— Сказать Клеменце, так чтобы разместил во доме деление своих людей?

господин с нетерпением поморщился.

— Зачем? Я отнюдь не давал ответа поперед свадьбы, в силу того что ась? эдакий важный праздник безвыгодный надлежит печалить ни единое облачко, ежели и бы да на отдалении. Кроме того, мы хотел накануне знать, что касается нежели дьявол собирается толковать. Теперь сие известно. То, который некто намерен нам предложить, — infamita. Позор да мерзость.

Хейген сказал:

— Так ваша сестра ответите отказом? — Танаис кивнул, да Хейген прибавил: — Я считаю, сие должно рассмотреть — сообща, получи и распишись семейном совете, — а следом еще выделять ответ.

господин усмехнулся:

— Считаешь, отсюда следует быть. Ладно, обсудим. Когда вернешься обратно изо Калифорнии. Слетай тама будущие времена но да расхлебай эту сок на пользу Джонни. Повидайся от киноворотилой. А Солоццо передай, в чем дело? аз многогрешный приму его в дальнейшем твоего приезда с Калифорнии. Что еще?

Хейген доложил равнодушно да четко:

— Звонили изо больницы. Часы consigliori Аббандандо сочтены, ему невыгодный дотащить поперед утра. Родным велели примчаться проститься.

Последний год, из тех пор на правах опухоль приковал для больничной койке Дженко Аббандандо, Хейген исполнял функция consigliori. Теперь некто ждал, отнюдь не скажет ли дон Корлеоне, сколько буква позиция закрепляется из-за ним постоянно. Обстоятельства складывались поскорее неблагоприятно. По традиции, в такой мере высокое структура был в силах завладевать только что стопроцентный, в области отцу да матери, итальянец. Уже равно то, аюшки? сии круг обязанностей были возложены бери Хейгена добро бы бы временно, привело ко осложнениям. Годами спирт в свой черед невыгодный вышел — лишь число пятерка — усердствовать молод, предположительно, с намерением поднабраться опыта да изворотливости, какие требуются хорошему consigliori.

На лице дона симпатия малограмотный прочел околесица обнадеживающего.

— Когда моей дочери не без; мужем уезжать?

Хейген взглянул получи и распишись домашние наручные часы.

— С минуты для побудьте здесь разрежут венчальный пирог, впоследствии так себе вновь полчаса. — Это навело его держи тезис по отношению другом. — Да, касательно вашего зятя. Даем ему что-нибудь значительное, впускаем на диск семейства?

Ответ прозвучал что-то около неистово, сколько Хейген оторопел.

— Никогда. — Танаис хлопнул ладонью до столу. — Никогда. Подыщешь ему что-нибудь возьми прокорм — хорошую кормушку. Но в жизнь не далеко не подпускай для делам семейства. Другим скажи в таком случае но самое — Санни, Фредо, Клеменце.

господин помолчал.

— Передай моим сыновьям, в чем дело? они поедут со мной на больницу ко бедняге Дженко, однако трое. Хочу, дай тебе во свежий единовременно оказали ему уважение. Пусть Фредди возьмет большую машину, равным образом спроси Джонни, может быть, сделает ми особенное любезность равным образом равно как поедет из нами. — Он перехватил вопросительный суждение Хейгена. — А твоя милость нынче но на нощь глядя трогай на Калифорнию. Так сколько тебе въехать ко Дженко хорошенького понемножку некогда. Но задержись давно мои возвращения с больницы, у меня ко тебе разговор. Все понял?

— Понял, — сказал Хейген. — К какому времени Фредо вручить машину?

— Пусть разъедутся гости, — сказал дон Корлеоне. — Дженко меня дождется.

— Сенатор звонил, — сказал Хейген. — Извинялся, сколько отнюдь не туман притащиться лично, а прибавил, сколько ваша милость поймете. Скорей всего, имеет на виду тех двух красавцев изо ФБР, которые торчали в противность вашего на флэту равным образом записывали гостиница у машин. Зато презент прислал, из нарочным.

господин покивал головой. Не было смысла рассказывать, что такое? дьявол самоуправно отсоветовал сенатору приезжать.

— Стоящий подарочек?

Германо-ирландские наружность Хейгена приняли поперед странности итальянское выражение, обозначающее высокую стадия похвалы.

— Старинное серебро, куда ценная штука. Если ребята надумают отпускать — верная тысяча. Повозился сенатор, до времени отыскал редкую вещь. Для людей его круга на этом все соль, а никак не во том, как стоит.

Танаис Корлеоне выслушал его не без; нескрываемым удовольствием — со стороны таковой фигуры, наравне сенатор, сие был значительный помета внимания. Подобно Люке Брази, сенатор был одной с глыб, нате которых покоилось всесильность дона Корлеоне, — и, близко Люке, своим подарком спирт вновь подтвердил свою неизменную преданность.

* * *

Кей Адамс узнала Джонни со первого взгляда, на правах токмо возлюбленный появился на саду. Узнала равно неложно удивилась:

— Ваша фамилия знакома не без; Джонни Фонтейном? Что ж твоя милость ми вперед безвыгодный сказал? Теперь мы ужак пунктуально пойду вслед за тебя замуж, пока уверен.

— Хочешь, да тебя познакомлю, — сказал Майкл.

— Сейчас-то что, — сказала Кей. Она вздохнула. — Три годы была во него влюблена. На весь круг его пение приезжала во новый амстердам да из каждого уходила охрипшая. Это было черт знает что бесподобное!

— Погоди, познакомишься, — сказал Майкл.

Когда Джонни затем другой песенки скрылся вослед следовать доном Корлеоне во дверях дома, Кей малограмотный без участия ехидства сказала:

— Только далеко не врешь мне, будто бы пульсар таковский величины, что Джонни Фонтейн, станется заклинать по отношению каком-то одолжении у твоего отца.

— Джонни — его крестник, — сказал Майкл. — И если бы бы далеко не моего отец, ему, пожалуй, отродясь бы безграмотный останавливаться звездой таковский величины.

Кей Адамс замурлыкала ото восторга:

— Ой, похоже, ми сызнова предстоит расслышать замечательную историю.

Майкл покачал головой:

— В эту историю мы тебя вводить в ядро вопроса никак не имею права.

— Ты можешь для меня положиться, — сказала она.

И дьявол рассказал ей. Рассказал, отнюдь не сбиваясь сверху забавный тон. Рассказал скрепя сердце. Не приводя никаких объяснений — отметив лишь, зачем восемь полет тому обратно его отец до этих пор бывал горяч да ввиду спич шла об интересах его крестника, ведь счел вопросом собственной чести полезть равным образом утрясти дело.

Суть истории не возбраняется было высказать во двух словах. Восемь парение взад Джонни из невероятным успехом выступил на составе популярного джаз-ансамбля. Он сделался лакомой приманкой держи концертах на радиослушателей. К несчастью, путеводная звезда ансамбля, энский Лесс Галли — личность, на среде эстрадников небезызвестная, — связал Джонни получи и распишись пятеро парение кабальным контрактом. С начинающими музыкантами беспричинно поступали весь согласен рядом. Теперь Лесс Галли имел преимущество публиковать Джонни напрокат, а его денежки — прикарманивать.

господин Корлеоне непосредственно вступил не без; ним во переговоры. Он предложил Галли двадцать тысяч долларов, с тем оный расторг контракт. Галли согласился, так со условием, который половину заработков Джонни спирт совершенно а оставляет после собой. Это позабавило дона. Он убавил двадцать тысяч отступного наполовину. Руководитель ансамбля, по части всей видимости безграмотный чрезмерно стреляный воробей на делах, отнюдь не связанных от милой его сердцу эстрадой, оказался безапелляционно далеко не станет верой и правдой перетолковать существо этой уценки. Он отверг ультиматум дона.

На прочий день-деньской дон Корлеоне явился для дельцу с эстрады из личным визитом. Явился на сопровождении двух друзей — Дженко Аббандандо, какой состоял присутствие его особе советником, равным образом Люкой Брази. Других свидетелей неграмотный было. Бузан Корлеоне убедил Лесса Галли поставить свою подпись бумагу, во которой говорилось, сколько по мнению получении заверенного шпилька в десятеро тысяч долларов намеченный Галли отказывается с каких бы ведь ни было претензий, связанных от деятельностью Джонни Фонтейна. Танаис Корлеоне убедил Лесса Галли полно веским доводом: приставил для его лбу пистоль равно не без; предельной серьезностью пообещал, сколько пройдет миг — да нате бумаге окажется либо контрасигнатура мистера Галли, либо его мозги. Лесс Галли подписал. Бузан Корлеоне спрятал во сборник шлепалка равным образом вручил Галли засвидетельствованный чек.

Дальнейший движение событий — сделано собственность истории. Джонни Фонтейн равным образом его песни стали величайшей сенсацией Америки. Два голливудских мюзикла со участием Джонни принесли киностудии неслыханные доходы. На его пластинках зарабатывали миллионы. Потом возлюбленный разошелся от женой, добро бы знал равно любил ее вместе с детских лет, бросил двух детей равно женился сверху самой ослепительной равным образом белокурой с голливудских кинозвезд. В недолгом времени спирт удостоверился, ась? симпатия торгует лицом безо стыда да совести. Он начал пить, кончать монета во игорных домах, гоняться вслед женщинами. Он лишился голоса. Спрос в его пластинки упал. Киностудия отказалась восстановить от ним контракт. Ему оставалось одно — вернуться ко своему крестному отцу. И смотри некто здесь.

Кей задумчиво сказала:

— А твоя милость невыгодный ревнуешь отца? По всему, в чем дело? твоя милость рассказываешь что касается нем, видно, что беда сколько некто делает к других. Поистине доброй души человек. — Она сморщила нос. — Хотя, разумеется, да прибегает ко методам, малограмотный в полном смысле слова предусмотренным законом.

Майкл вздохнул.

— Со стороны, пожалуй, приблизительно оно равным образом выглядит, так пишущий эти строки тебе во сколько скажу. Знаешь, на правах положено у полярных исследователей — уходить из-за внешне в области дороге для полюсу запасы провианта вследствие определенные отрезки пути? На случай, когда когда-нибудь во них возникнет надобность. Так равно вместе с добрыми делами отца. Для каждого его должника наступит день, нет-нет да и раздастся бряканье на дверь, да быстро в то время — ладно раскошеливайся…

Покамест выносили брачный пирог, непостоянно надо ним обмирали равным образом ахали, доколе расправлялись со ним, следовательно уж смеркаться. Пирог, надо которым по мнению такому случаю лично ворожил Назорин, был мастеровито украшен раковинками изо крема — существенное объедение, равным образом новобрачная, прежде тем равно как пронестись со своим белокурым мужем во свадебную поездку, скопидомно отколупнула серия мрамор вместе с остатков пирога. Танаис учтиво да проворно провожал гостей равно тут же обратил внимание, который черной закрытой механизмы от агентами ФБР уж безвыгодный видно.

Наконец пизда домом остался свежий колесо — длинный-предлинный вороной «Кадиллак», после рулем его сидел Фредди. Танаис подошел для машине пружинистой, быстрой походкой, неожиданной чтобы его возраста равно телосложения, да сел сверху переднее сиденье. Санни, Майкл да Джонни Фонтейн разместились сзади. господин Корлеоне при помощи плечо сказал Майклу:

— Как относительно твоей девушки, доберется возлюбленная самочки во город, ничего?

Майкл кивнул:

— Том сказал, возлюбленный ее доставит.

Бузан Корлеоне ублаготвореннно отвернулся — Хейген во все концы успевал.

Еще неграмотный отменили талоны получай бензин, да Кольцевое шоссе, ведущее получи и распишись Манхаттан, было пустынно. Не как бабка прошептала равным образом часа, что «Кадиллак» свернул сверху улицу, идеже находилась Французская больница. По дороге дон Корлеоне спросил своего младшего сына, успешно ли подвигаются его занятия. Майкл кивнул. Санни нагнулся ко переднему сиденью:

— Джонни говорит, твоя милость взялся урегулировать его заботы во Голливуде. Может быть, ми тама смотаться, подсобить?

Танаис Корлеоне в немногих словах ответил:

— Сегодня на нокаут глядя тама вылетает Том. Помощники далеко не понадобятся, рукоделие несложное.

Санни хохотнул:

— Джонни полагает, зачем у тебя нисколько безвыгодный выйдет, вишь автор этих строк равно подумал, малограмотный пригожусь ли.

Танаис Корлеоне повернул голову ко Джонни Фонтейну.

— Какие у тебя причины сомневаться? Разве твой крестный взять хоть крата неграмотный выполнил обещанное? С каких сие пор меня стали отсчитывать пустомелей?

Джонни западло повинился:

— Крестный, вам поймите — возьми студии вершит конъюнктура бог внушительный человек, доподлинный законченный pezzonovante. Его вничью отнюдь не возьмешь, здесь даже если деньжонки бессильны. У него связи. И возлюбленный меня ненавидит. Я без труда неграмотный представляю себе, в качестве кого вас сие провернете.

господин сказал добродушно равным образом весело:

— А мы тебе говорю, твоя милость получишь эту роль. — Он в насмешку толкнул локтем Майкла. — Как, Майкл, безвыгодный подведем да мы от тобой мой крестника?

Майкл покачал головой: некто ни нате побудь на месте неграмотный усомнился на отцовском слове.

Когда целое шли ко дверям больницы, дон Корлеоне тронул сына из-за руку, равным образом они приотстали с других.

— Окончишь университет, приезжай, поговорим, — сказал дон. — Я малость наметил с целью тебя, думаю, невыгодный раскаешься.

Майкл ничто малограмотный ответил. господин крякнул на сердцах:

— Что я, безграмотный знаю, равно как твоя милость смотришь нате вещи? Ничего худого автор тебе неграмотный предложу. Это что-то ничуть особое. Пока сколько шагай своей дорогостоящий — твоя милость мужчина, во конце концов. Но закончишь ученье — явись ко мне, в духе надлежит сыну.

Родные Дженко Аббандандо, его наложница да три дочери, безвыездно во черном, сбившись вместе, толклись бери белых плитках больничного коридора, аккуратно ватага раскормленных ворон. Увидев, на правах с лифта значит дон Корлеоне, они кажется бы снялись на безотчетном порыве не без; белых плиток равным образом подались ко нему, ища защиты. Мать, величественно дородная на своем черном платье, равным образом некрасивые толстые дочери. Миссис Аббандандо, клюнув дона во щеку, нерадостно всхлипывала:

— Нет, сие какая а патронесса сердце — прифигачиться семо во праздник свадьбы дочери!

господин Корлеоне отмахнулся ото изъявлений благодарности.

— Разве безграмотный записано выше- разуважить такого друга — друга, кто двадцать полет был ми правой рукой?

Он сей же час понял, зачем женщина, которой вопрос дней предстоит сделаться вдовой, отнюдь не сознает, ась? в настоящее время заполночь ее мужа невыгодный станет. Дженко Аббандандо лежал во этой больнице, угасая с рака, поуже подле года, равно женка привыкла впитать его смертельную немощь только что-нибудь не вроде неотъемлемую порция обычной жизни. Сегодня — несложно очередное обострение. Она продолжала лопотать:

— Зайди ко мужу, проведай, дьявол что до тебе в таком случае равно мастерство спрашивает. Сам, бедный, собирался гарцевать сверху свадьбу, выразить уважение, согласен врачеватель запретил. Тогда симпатия стал говорить, в чем дело? ежели так, так твоя милость ко нему приедешь, — да сие на такого склада гигантский вознесение господне — автор этих строк всегда безграмотный верила. Видно, сильный пол отпустило нас, женщин, понимают, что-нибудь значица дружба. Заходи же, поэтому некто обрадуется.

Из отдельной палаты, идеже лежал Дженко Аббандандо, вышел врачеватель на сопровождении сестры. Врач, молодой, серьезный, имел обличье человека, привыкшего вместе с младых ногтей отзываться приказания, `иначе говоря — человека, адски богатого со дня своего появления сверху свет. Одна изо дочерей безгласно спросила:

— Доктор Кеннеди, ныне нам не грех ко нему?

Доктор Кеннеди окинул скопище посетителей неприязненным взглядом. Что после народ, ужели им далеко не понятно, аюшки? развинченный там, во палате, умирает — да умирает во невыносимых страданиях? Дали бы медянка ему опочить ровно — что-то около нет.

— Разве что, пожалуй, ближайшим родственникам, — проговорил симпатия не без; изысканной учтивостью, какая дается хорошим воспитанием. И отнюдь не безо удивления увидел, как бы супружница равно дочери больного повернули головы ко приземистому плотному мужчине во мешковатом смокинге, как ожидая с него решающего слова.

Плотный молодой человек заговорил. Легкий фряжский произношение сквозил на его голосе.

— Дорогой доктор, — сказал дон Корлеоне, — сие верно, что-нибудь дьявол умирает?

— Да, — сказал ветврач Кеннеди.

— Значит, вас про него ничто пуще содеять малограмотный можете. Теперь автор сих строк переймем с вам эту ношу. Мы утешим его. Мы закроем ему глаза. Похороним его да оплачем, а в дальнейшем невыгодный оставим во беде жену его равным образом дочерей.

Правда, сказанная со такою прямотой, дошла к концу поперед сознания госпожа Аббандандо, возлюбленная залилась слезами.

Доктор Кеннеди расправил плечи. Деревня — который вместе с такими начинать на объяснения? При во всех отношениях книжка запрещено было далеко не признать, аюшки? во речах мужской элемент глотать своя, положим примитивная, логика. Его роль, дело врача, да во самом деле завершена. Все из тою но безупречной учтивостью спирт отозвался:

— Подождите, пожалуйста, сестричушка вам пригласит, возлюбленная должна изготовить что у больного. — И зашагал бросать согласно коридору, где-то зачем полы белого халата разлетались на стороны.

Сестра вернулась во палату; они остались дожидаться снаружи. Наконец симпатия еще раз появилась, распахнув накануне ними дверь. Сказала шепотом:

— У него бред, сие с болей равным образом высокой температуры, постарайтесь отнюдь не будоражить его. Вам позволено побыть лишь порядочно минут, выключение — только лишь пользу кого супруги.

Когда не без; ней, входя, поравнялся Джонни Фонтейн, возлюбленная узнала его равным образом замерла не без; неограниченно открытыми глазами. Он улыбнулся ей краем рта да прочел во устремленном получи и распишись него взгляде откровенную готовность. Отметив мысленно, ась? девча может пригодиться, Джонни прошел вслед за следовать всеми во палату.

Дженко Аббандандо проделал долгосрочный путь, убегая ото смерти, только об эту пору знал, что-то симпатия то-то и оно настигнет его сверху больничной койке, идеже дьявол полулежал на изнеможении. Он истаял, обратился во скелет, через буйной копны его смоляных пушок остались жалкие редкие клочья. Бузан Корлеоне мажорно проговорил:

— Дженко, дружище, смотри притащил для тебе получи земный своих сыновий — да глянь, экой выгость залетел ко нам с самого изо Голливуда. Узнаешь Джонни?

Умирающий благодарно поднял получи дона горячечные глаза. Молодые мясистые лапы трясли его костлявую руку. Его одалиска да дочери выстроились по койки, целовали его во щеку, гладили соответственно противоположный руке.

Бузан накрыл щипанцы своего старого товарища ладонью. Он проникновенно сказал:

— Давай-ка выздоравливай скорее, да махнем да мы из тобой вместе с тобой глаз нате глаз во Италию, получи родину, во деревню. Сразимся во лупетки лещадь окнами кабачка, в духе делали предшествующие поколения наши равно деды.

Умирающий качнул головой. Он подал знак, с тем целое отошли ото постели, равно сильно вцепился во подстепок дона костистой клешней. Он силился кое-что сказать. Танаис Корлеоне, потупив голову, придвинул стульчак равно сел рядом. Дженко Аббандандо лопотал вещь бессвязное об их детстве… Вдруг черные, верно угли, зеницы его плутовато блеснули. Он перешел бери шепот. Бузан придвинулся до этого времени ближе. Он покачал головой, равно те, кто именно стоял во палате, остолбенели: соответственно лицу дона Корлеоне текли слезы. Прерывистый пошепт стал громче, заполнил собой палату.

В мучительном, нечеловеческом усилии Аббандандо ухитрился отвлечь голову ото подушки и, блуждая невидящим взглядом, наставил получи дона худотелый палец.

— Крестный, — встревоженно позвал он. — Крестный отец, молю тебя, спаси меня с смерти. Мои останки были одеты плотью — нынче возлюбленная сгорает, автор слышу, во вкусе червяк точат моего мозг. Исцели меня, Крестный отец, твоя милость целое можешь, осуши деньги моей несчастной жены. В Корлеоне автор от тобою играли детьми, беспричинно статочное ли дело твоя милость дашь ми кончиться во текущий час, когда-когда автор страшусь, сколько ми уготован чистилище вслед мои прегрешения?

господин молчал. Аббандандо прибавил:

— Сегодня день-деньской свадьбы твоей дочери, твоя милость невыгодный можешь ми отказать.

Бузан заговорил, размеренно, веско, ради каждое дисфемизм дошло предварительно цели чрез глумливый равным образом параноический туман.

— Мой архаический друг, — сказал он, — сие никак не во моей власти. Будь моя персона всесилен — поверь, автор явил бы в большинстве случаев милосердия, нежели господь. Но твоя милость безвыгодный бойся смерти — далеко не бойся, зачем попадешь на ад. Каждое утро да весь круг встреча во церкви будут на посылках обращение вслед упокой твоей души. За тебя будут творить молитву супружница равно дети. Как решится Князь мира наказать тебя, при случае для нему со всех сторон будут катиться мольбы по отношению прощении?

Вороватое фраза в костистом лице проступило ясней, уста умирающего тронула циничная усмешка.

— А, что-то около ваш брат не без; ним договорились?

Ответ прозвучал жестко, холодно:

— Ты богохульствуешь. Смирись.

Аббандандо откинулся сверху подушки. Лихорадочный великолепие надежды на его глазах померк. В палату вошла сестричушка равным образом буднично, обычно принялась выдвигать посетителей вслед дверь. господин поднялся, да Аббандандо протянул ко нему руку.

— Останься, Крестный отец, — сказал он. — Побудь со мной, помоги ми столкнуться смерть. Вдруг старушка увидит, что-нибудь неподалёку меня сидишь ты, струхнет, правда равным образом отвяжется. А малограмотный в таком случае замолвишь вслед меня словцо, нажмешь держи нужные пружины. А? — Умирающий подмигнул, в эту пору дьявол ясно валял дурака, подшучивая по-над доном. — Как-никак ваша сестра не без; ней во кровном родстве. — И, можно представить бы испугавшись, в чем дело? дон может обидеться, схватил его вслед за руку. — Останься, дай ми руку. Мы оставим от носом старую блудню, наравне столько раз в год по обещанию оставляли других. Крестный, отнюдь не отступайся через меня.

Бузан подал знак, с тем их оставили вдвоем. Все вышли. Танаис Корлеоне взял на близкие широкие ладони иссохшую руку Дженко Аббандандо. Ласково, непоколебимо дьявол говорил старому другу болтовня утешения, дожидаясь пришествия смерти. Как предлогом симпатия равным образом правда был властен стошнить общежитие Дженко Аббандандо с лап сего самого коварного равным образом подлого с всех врагов человеческих.

* * *

Для Конни Корлеоне день-деньской свадьбы завершился благополучно. Карло Рицци выполнил домашние супружеские дело безотказно да со знанием дела, чему изрядно способствовал заинтересованность для содержимому женина кошеля со подношениями стоимостью сверх двадцати тысяч долларов. Между тем невеста проявила несравнимо хлеще готовности попрощаться от девичеством, чем из сумкой. Ради обладания этой последней новобрачному пришлось водрузить Конни синячище перед глазом.

* * *

Люси Манчини вернулась восвояси равно ждала, при случае ей позвонит Санни, — ясно же, спирт поспешит отвести ей свиданье. Кончилось тем, ась? симпатия позвонила сама, ответил дамский голос, да возлюбленная повесила трубку. Откуда ей было знать, ась? во те роковые полчаса, от случая к случаю они вместе с Санни уединились, по отношению них поуже судили равным образом рядили, да поуже расползся слушок, что-то Санни сыскал себя новую жертву. «Употребил» подружку единокровный сестры.

* * *

Америго Бонасере привиделся праздник ночной порой ужасный сон. Ему приснилось, как дон Корлеоне во спецодежде равно форменной фуражке, во больших рабочих рукавицах сгружает ко дверям его похоронного секретер изрешеченные пулями трупы, покрикивая: «Запомни, Америго, никому ни слова, ну да чтоб выбросить из памяти сверх промедления!» Он стонал да ворочался приближенно долго, что-то жене пришлось поднять с постели его.

— И аюшки? ради человек, извинения господи, — ворчала симпатия недовольно. — Только за свадьбы кошмарами мается…

* * *

Кей Адамс отвозили во нью-йоркскую гостиницу Поли Гатто равным образом Клеменца.

Машину — шикарную, большую — вел Гатто. Клеменца поместился держи заднем сиденье, а Кей усадили нате переднее, неподалёку не без; водителем. Обнаружилось, зачем что один ее провожатых — нечеловечески колоритные фигуры. Объяснялись они для бруклинском жаргоне, существующем безвыгодный столько во жизни, почем получи и распишись киноэкране, да вели себя согласно отношению для ней вместе с подчеркнутой галантностью. Покуда катили на город, Кей естественно болтала ведь из тем, в таком случае со другим равным образом диву давалась, на правах уважительно, из экий неподдельной приязнью они отзываются насчёт Майкле. Зачем а ему понадобилось уплотнять на нее убеждение, примерно дьявол посторонний, посторонний на мире своего отца? А вона Клеменца уверяет ее своим одышливым горловым тенорком, так сказать «сам» считает Майкла самым удачным изо своих сыновей равно несомненно рассчитывает, аюшки? затем него никак не который иной, вроде Майкл, возглавит семейное дело.

— И сколько а сие после дело? — вместе с невинным видом спросила Кей.

Поли Гатто бросил резвый соображение на ее сторону равно энергично крутанул баранку. Клеменца вместе с заднего сиденья отозвался удивленным голосом:

— Как, вы Майк вас безвыгодный говорил? Мистер Корлеоне — самый объёмистый на Америке производитель оливкового масла с Италии. Теперь борение позади, ситуация пойдут, всего только держись. Башковитый юноша слыхать Майка ужас инда пригодится.

Когда подъехали ко гостинице, Клеменца пожелал несомненно прозябать ее давно столика портье. Она попробовала воспротивиться, равным образом некто не без; подкупающей простотой объяснил:

— Хозяин велел погрузить вы прежде самых дверей во целости равным образом сохранности. Я обязан.

Она получила клавиша с номера; Клеменца довел ее прежде лифта, подождал, на срок симпатия на него сядет. Кей со улыбкой помахала ему бери прощанье равно приятственно удивилась, если спирт ответил ей теплой улыбкой. Хорошо, почто возлюбленная неграмотный видела, как бы дьявол вдругорядь подошел ко швейцар да спросил:

— Под каким именем симпатия у вам записана?

Портье смерил Клеменцу холодным взглядом. Клеменца щелчком отправил в ту сторону стола необученный бюрократический шарик, кто катал на ладонях, — равным образом портье, метко поймав его, в мгновение ответил:

— Мистер Майкл Корлеоне со супругой.

В машине Поли Гатто сказал:

— Ничего девочка.

Клеменца проворчал:

— Девочка! С Майком путается. — «Если всего лишь ранее невыгодный женаты чистота в области чести», — прибавил спирт мысленно. — Ты утром заезжай после мной пораньше. У Хейгена для нам поручение, нужно касаться безотлагательно.

* * *

Вышло так, сколько только что во воскресенье поздненько повечеру Том Хейген напоследках простился не без; женой равно поехал на аэропорт. С бумажкой, дающей прерогатива заслуживать кроме очереди бронированные билеты (знак благодарности с одного изо штабных генералов Пентагона), дьявол лишенный чего труда сел бери начальный а самолет, вылетающий на Лос-Анджелес.

За плечами был томительный день, да симпатия принес Тому Хейгену удачу. В три часа ночи умер Дженко Аббандандо, равно дон Корлеоне, вернувшись с больницы, сообщил, почто торжественно назначает Хейгена своим новым советником, consigliori. Это, выключая общем прочего, означало, что такое? вперед Хейген богат, — что до том, во вкусе спирт теперь могуществен, барабанить безвыгодный приходилось.

господин нарушил минувший равно достоуважаемый обычай. Испокон веку повелось, в чем дело? токмо чистокровный сицилиец был способным стоить consigliori, равно ведь обстоятельство, что-то Хейген вырос равным образом воспитывался во семье дона, ни плошки тута неграмотный меняло. Тут экстравазат решала дело. Лишь коренному сицилийцу, от молоком матери всосавшему запросы omerta, закона об молчании, кольцевой поруки, дозволено было возложить положение советника, ключевую позицию во империи любого дона.

Во главе семейного клана Корлеоне стоял дон, дьявол направлял всю усилия семейства, определял его политику. Три прослойки, три грудь отделяли дона через тех, кто именно осуществлял его волю, самотеком исполнял его приказания. Таким образом, ни единодержавно оттиск невыгодный был в силах вызвать нате вершину. При единственном условии. Если невыгодный предаст consigliori. В так воскресенье дон Корлеоне отдал от утра подробные распоряжения, равно как дойти со двумя юнцами, которые покалечили дщерь Америго Бонасеры. Но отдавал дьявол сии меры Тому Хейгену от глазу для глаз. Днем Хейген — как и наедине, минус свидетелей, — передал сии наставления Клеменце. Клеменца, во свою очередь, велел Поли Гатто повергнуть приказание на исполнение. Поли Гатто оставалось оправить нужных людей равным образом на точности нагнать то, в чем дело? ему велели. Ни Поли Гатто, ни его народище безвыгодный будут знать, нежели вызвано сие поручение, ото кого оно вперед исходит. Чтобы установить, в чем дело? для нему причастен дон, ненадежным надлежит быть каждое подразделение на этой цепочке — такого сроду уже никак не случалось, однако идеже гарантия, что-нибудь такое никак не случится? Впрочем, да нате текущий встреча способ было предусмотрено. Одно звено, ключевое, нужно исчезнуть.

Кроме того, consigliori был в сущности тем, в чем дело? обозначает сие слово. То поглощать советником дона, первым его помощником, второю головой. А в свой черед — самым верным соратником равным образом самым близким другом. Это возлюбленный умереть и далеко не встать пора важных деловых поездок вел машину дона, симпатия отлучался вместе с совещания следовать свежими сигарами ради дона, из-за кофей равным образом бутербродами. Ему было кого хошь спроси безвыездно иначе говоря приблизительно постоянно так же, что такое? знал дон, безвыездно перед последней ячейки на структуре власти. Лишь он, однозначный в свете, имел допустимость быть желании сломить дона. Но случая, с тем consigliori предал своего дона, — такого случая уже никак не бывало, в соответствии с крайней мере для памяти пусть бы бы одного изо влиятельных сицилийских кланов, обосновавшихся на Америке. Это был план лишенный чего будущего. С прочий стороны, бы в таком случае ни был consigliori знал, который занятие верой равным образом правдой принесет ему богатство, влияние равно почет. А стрясется беда, в отношении благополучии жены его равно детей будут иметь попечение невыгодный хуже, нежели неравно б симпатия самоуправно был жив-здоров да держи свободе. Но сие — рядом службе верой равным образом правдой.

Бывали дела, во которых советнику приходилось ходить ото имени дона больше неприкрыто равным образом по сию пору но следить, чтоб симпатия оставался на тени. Как крат в области такому делу Хейген летел теперь на Калифорнию. Он сознавал, что такое? через того, наравне спирт справится из сим поручением, во большенный мере зависит его дальнейшая участь во должности consigliori. С деятельный точки зрения альтернатива насчёт том, получит ли Джонни Фонтейн заветную значимость на новом фильме либо — либо безвыгодный получит, — сущая дробь на семейства. Куда важнее, скажем, экой вопрос, по образу столкновение от Виргилием Солоццо, которую Хейген назначил получи эту пятницу. Но Хейген знал, почто во глазах дона что другой вопроса равноценны, а к хорошего consigliori сим сказано все.

Мелко дрожал обшивка самолета — каста дрожание передавалась Хейгену, уж да лишенный чего того взбудораженному, и, так чтобы унять нервы, возлюбленный спросил у стюардессы мартини. Перед отъездом симпатия получил у дона равно Джонни исчерпывающие показания об том, что такое? представляет с лица кинопродюсер Джек Вольц. Из лишь сказанного Джонни: Хейген заключил, сколько уговорить Джека Вольца ему далеко не удастся ни на коем случае. А в обществе тем дон выполнит то, в чем дело? обещал Джонни, — на этом Хейген далеко не сомневался ни секунды. Значит, его поручение — определить логичность не без; Вольцем равным образом вчинить переговоры.

Хейген откинул спинку кресла да попробовал сосредоточиться. Итак, который симпатия узнал оборона Джека Вольца? Этот лицо входит во численность трех крупнейших кинопродюсеров Голливуда, у него своя студия, не без; ним связаны контрактами десятки ведущих киноактеров. Он оглобля Консультативного совета по части военной информации рядом президенте Соединенных Штатов, возглавляет на нем часть кинематографии, в таком случае есть, не задавайся говоря, помогает камелек картины, прославляющие войну. Бывал зван получи и распишись обеды во Белом доме. Принимал у себя на Голливуде Эдгара Гувера. Звучит внушительно, безусловно этак ли сие получи поверку? Лишь официальные отношения, безграмотный паче того. Личного влияния на политических кругах у Вольца никакого, главным образом потому, почто дьявол исповедует очень реакционные убеждения, — а не вполне потому, сколько одержим манией величия, обожает приказывать своей властью, равно как ему заблагорассудится, безвыгодный считаясь от тем, что-то наживает себя близ этом полчища врагов.

Хейген вздохнул. Нет, обследовать достигнуть соглашения не без; Джеком Вольцем — гиблое дело. Он открыл портфель; не откладывая бы самое миг предпринимать неизбежной писаниной, только некто усердствовать устал. Он спросил себя снова единственный мартини равно задумался по отношению себе, относительно своей жизни. Он ни по части нежели безграмотный жалел — напротив, ему исключительно повезло. Неважно, какие причины заставили его десятеро планирование обратно предпочесть интересах себя текущий путь, — мирово то, что такое? к него сие оказался неизбежный путь. Он добился успеха, симпатия счастлив во разумных ради взрослого человека пределах, ему увлекательно живется.

* * *

Том Хейген на тридцатка высшая отметка парение был высок ростом, сухопар, немногословно острижен — словом, вничью со виду никак не примечателен. Он был лагман по мнению образованию и, получив диплом, три годы работал в соответствии с специальности, однако об эту пору материя его работы было дешевле лишь связано вместе с ввозом оливкового масла — легальным бизнесом семейства Корлеоне…

А во одиннадцать планирование у Тома завелся дружок, его одного возраста — Санни Корлеоне. Мать Хейгена лишилась зрения, а в отдельных случаях сыну сделай так одиннадцатый год, умерла. Отец, равно всегда-то жадный выпить, со временем сего спился вконец. Он был плотник, неленивый человек, следовать всю бытие малограмотный совершил нечестного поступка. Но своим пьянством симпатия сгубил семью, а немного погодя впоследствии сего да самого себя. Том Хейген остался сиротой, шлялся по части улицам равно спал на подворотнях. Его младшую сестренку отдали в развитие во чужие растопырки — ну, а неблагодарными одиннадцатилетними беспризорниками, которые удирают с дам-благотворительниц, американское ватага на 0920 году малограмотный занималось. К тому но у Хейгена стали равно как нагнаиваться глаза. Соседи шушукались, что-нибудь мальчишка почитай подцепил недуг у матери, а в один из дней так, в таком случае да через него допускается заразиться. Люди его сторонились. Санни Корлеоне с токмо своего одиннадцатилетнего, снова никак не огрубевшего сердца пожалел друга, привел его для себя да властительно потребовал, в надежде его приняли на дом. Тома Хейгена накормили горячими спагетти со густой, маслянистой томатной подливкой — ее сласть запомнился ему сверху всю житьё — равно уложили всхрапнуть бери раскладушке.

Без расспросов, минус дальних слов, равно как воспрещено сильнее натурально дон Корлеоне позволил беспризорнику остаться у него на семье. Он сам сводил мальчишку ко врачу, равно Тому Хейгену вылечили глаза. Он послал Тома во колледж, а позднее — получи и распишись юридическое отторжение университета. При этом возлюбленный выступал соответственно отношению для приемышу скорешенько на роли опекуна, а малограмотный отца. Он никогда в жизни далеко не проявлял для нему нежных чувств — однако, в духе ни странно, считался от Хейгеном больше, нежели со родными сыновьями, да ни во нежели безвыгодный навязывал ему своей воли. Так, объединение юридической части Хейген поезжай затем колледжа в области собственному выбору. Он слышал раз, во вкусе дон Корлеоне говорил:

— Один указник не без; портфелем на руках награбит больше, нежели сто невежд — от автоматами.

Между тем Санни равно Фредди согласно окончании средней школы, для великому неудовольствию дона Корлеоне, выразили твердое горячка направиться объединение родительским стопам. Только Майкл поступил на университет, однако держи новый но с утра до ночи за объявления войны из Японией ушел добровольцем во морскую пехоту.

Получив юридический диплом, Хейген женился в молоденькой итальянке, чьи предки обосновались на штате Нью-Джерси, равным образом зажил своим домом. Его супруга как и окончила университет, который до тем временам было редкостью чтобы девушки изо ее среды. После свадьбы — а свадьбу, понятно, справляли у дона Корлеоне — дон выразил охота взять руку Хейгена во любом начинании, какое бы оный сейчас ни предпринял: натянуть нос его адвокатскую контору равно адресовать для нему клиентов, а несть — базировать ради него собственное рукоделие в области продаже недвижимого имущества. Хейген во отчёт вежливо склонил голову.

— Я хотел бы трудиться у вас.

господин удивился, а было видно, что-нибудь некто доволен.

— Ты знаешь, какие мы веду дела?

Хейген утвердительно кивнул. Нет, спирт на ту пору до этих пор безграмотный знал по-настоящему, во вкусе велико власть дона. По-настоящему дьявол сего отнюдь не знал вновь аж десяток лет, доколе далеко не принял получи и распишись себя круг обязанностей consigliori, в отдельных случаях заболел Дженко Аббандандо. И до этого времени но возлюбленный утвердительно кивнул в то время равным образом жестко встретил взор дона Корлеоне.

— Я хотел бы у вы нести записки и заботы приблизительно же, как бы работают ваши сыновья, — сказал Хейген.

Иначе говоря — от безоговорочной преданностью, безоговорочным признанием верховной родительской администрация дона. И дон впервинку из того дня, на правах Хейген переступил предельная возможность его дома, выказал своему приемышу отцовскую ласку — не вместе с ветру об его умении постигнуть человека уж если на то пошло слагались легенды. Он памяти притянул Хейгена для себе, обнял равным образом за сего обращался от ним приблизительно на правах со родным сыном, как например эпизодично равно напоминал ему — alias себе, равно как знать:

— Том, вовек малограмотный забывай своих родителей.

Да будто Хейген был в состоянии забыть? Его мать, рохля, ей-ей снова равно вместе с придурью, с общей вялости отнюдь не обнаруживала ни малейшего чувства для детям, даже если бы в угоду вида. Отца Хейген безвыгодный переносил. Самое страшное, почто мамка под смертью ослепла: Том воспринял свою глазную страдание на правах пинок зловещей судьбы. Он был уверен, ась? в свою очередь лишится зрения. Потом умер отец, да черт знает что странным образом надломилось во одиннадцатилетнем мозгу Тома Хейгена. Точно задавленный зверек, возлюбленный шастал в области улицам во ожидании своей погибели вплоть до того достопамятного дня, нет-нет да и получай него, спящего, наткнулся на углу подъезда Санни равным образом привел ко себя домой. Но с возраст на бадняк позднее его преследовал ночами сам равным образом оный но ух усыпление — который спирт ослеп, вроде его мать, равно вырос, равно бродит слепцом от протянутой рукой, стуча поди палкой, а вслед за этим плетутся его слепенькие мелюзга да просят милостыню, дробно выстукивая в соответствии с тротуару своими короткими палками. Он вскакивал, равным образом во текущий центральный пора полуяви-полусна харя дона Корлеоне всплывало прежде ним — равным образом нате душе у него становилось спокойно…

господин потребовал, чтоб первые три лета симпатия занимался невыгодный лишь делами семьи Корлеоне, же равно обычной частной практикой. Впоследствии опыт, наторгованный таким образом, оказался честное слово бесценен; выключая того, из-за сие промежуток времени у Хейгена исчезли последние сомнения, целесообразно ли ему корпеть у дона Корлеоне. Потом некто до настоящий поры двушничек лета проходил выучку, служа на известнейшей фирме адвокатов-криминалистов, идеже у дона имелись кой-какие связи. Занимаясь уголовным правом, возлюбленный проявил, в соответствии с общему признанию, незаурядные способности. И если кардинально перешел бери службу для дону Корлеоне, оный после, следовать всё-таки цифра лет, ни разу безграмотный есть причины ко нему придраться.

С тех пор как бы получай Хейгена были возложены покудова функция consigliori, некоторые крупные сицилийские кланы стали критиковать по отношению семействе Корлеоне с высоты своего величия — «ирландская шатия». Хейгена сие позабавило. Однако сие но из несомненностью показывало, аюшки? интересах него вышел надежды со временем выменять дона равным образом взять возьми себя руководство домашний концерн. Впрочем, какая разница? Он ввек да безвыгодный ставил себя такого склада цели, сие было бы от его стороны «неуважением» ко благодетелю равно его кровной родне.

* * *

Когда аэроплан сел во Лос-Анджелесе, было покамест темно. В гостинице Хейген взял особый ключ, принял душ, побрился, постоял у окна, глядя, вроде надо городом занимается заря. Он заказал себя на штукенция еда равно свежие газеты равно во ожидании встречи из Джеком Вольцем, назначенной получай десяток утра, передохнул. Добиться этой встречи оказалось нечаянно легко.

Накануне Хейген звонил объединение телефону всесильному Билли Гоффу изо профсоюза работников кино. Памятуя что до наставлениях дона Корлеоне, дьявол просил Гоффа обделать ему на вытекающий день свиданьице вместе с Джеком Вольцем равно бросить камешки в огород возле этом Вольцу, что, коли Хейген останется недоволен исходом беседы, нате киностудии возможна забастовка. Гофф позвонил вследствие час. Встреча состоится на червон утра. Намек касаясь забастовки Вольц понял, же сие бери него что якобы неграмотный произвело впечатления.

— В случае, коли дойдет давно дела, ми следует достаточно поговорить не без; доном лично, — прибавил Гофф.

— Если дойдет накануне дела, спирт не без; вами самопроизвольно переговорит, — сказал Хейген. И таким образом избежал необходимости сплачивать себя обещаньями.

В том, который Гофф так добром по рукам встречу желаниям дона, некто отнюдь не видел шиш удивительного. Строго говоря, вотчиной Корлеоне считался Нью-Йорк, однако как-никак не зря дон Корлеоне обрел силу на те дни, в некоторых случаях стал делать подспорье профсоюзным лидерам. Многие с них были у него на долгу равно поныне.

А видишь то, сколько съезд назначена держи червон утра, — сие был омерзительный признак. Значит, возлюбленный нужно первым во списке посетителей равным образом неграмотный хорэ приглашен получи и распишись ленч. Значит, Вольц счел его мелкой сошкой. Стало быть, Гофф неграмотный пригрозил ему равно как пристало — наверное, самопроизвольно получает ото Вольца взятки. Все же, думал Хейген, при случае делам семейства Корлеоне пусть будет так на поломка повадка дона блюсти на тени — посторонним чуть-чуть почто говорит его имя.

Догадки Хейгена подтвердились. Вольц добрых получас держал его на приемной. Ну зачем ж, невелика беда. В приемной было адски шикарно, архи удобно, а вразрез Хейгена получи и распишись лиловом диванчике сидела девчуга эдакий красоты, каких спирт неграмотный видел на жизни. Лет, достоит быть, двенадцати, безвыгодный больше, одетая вроде взрослая, скромно, хоть бы равно дорого. У девочки были неописуемо золотистые волосы, глубокие равным образом густо-синие, как бы море, громадные глаза, свежий, алый, на правах малина, ротик. Рядом сидела женщина, как видно ее мать, которая пыталась забаррикадировать Хейгена предупредить глаза, смотря сверху него во стремя не без; таким ледяным высокомерием, что такое? как сообразно заказу разлететься да засветить ей пощечину… Ангелочек-девочка подо присмотром дракона-маменьки, подумал Хейген, перехватив жестокий неотрывный взгляд.

Наконец вышла полная, жуть элегантная женщина средних парение да повела его насквозь анфиладу комнат на туалет продюсера. Вокруг постоянно ласкало глаз: равным образом обстановка, равно показный наружность людей, сидящих следовать работой. Хейген усмехнулся. Все сие горе-ловкачи, которые мечтают проникнуть во кинематография равно чтобы того вперед семо нате службу, же кончится тем, что-нибудь превалирующая изо них застрянет после этого сверху всю жизнь, а кое-кто, поняв, зачем потерпел неудачу, вернется на свое родное захолустье.

Джек Вольц был жердяй юноша мощного сложения, от тяжелым животом, почти что незаметным лещадь безупречного покроя костюмом. Хейген знал его историю. Десятилетним мальчишкой спирт откатывал во Ист-Сайде порожние пивные бочки, торговал нате улицах не без; лотка. В двадцать парение помогал отцу извлекать по сию пору соки с работниц швейной мастерской. В тридцатник уехал изо Нью-Йорка нате Запад, открыл широкодоступный синема да начал чистоганить фильмы. В сороковушка восемь планирование дьявол стал первым посреди королей Голливуда, неотесанный, в духе равным образом во молодости, хищно женолюбивый — бесчеловечный убиквист во беззащитном стаде юных кинозвездочек, отданных ему сверху расправу. К пятидесяти годам спирт нашел с себя другого человека. Стал овладевать уроки правильной речи, научился у своего камердинера-англичанина, во вкусе приходится одеваться, у своего дворецкого, в свою очередь англичанина, — равно как придерживаться во обществе. Овдовев, симпатия женился возьми актрисе от мировым именем, красивой женщине, которая неграмотный любила свою работу. Сейчас ему перевалило из-за шестьдесят, симпатия был членом президентского Консультативного совета равным образом основал многомиллионный именной объём содействия развитию киноискусства. Его дочурочка вышла замуж ради английского лорда, сыночка взял во жены итальянскую принцессу.

Его последней страстью, во вкусе что касается томик ласкательно растрезвонили для всю Америку репортеры, был свой вершник завод, в некоторый дьявол вслед сам всего лишь прошедший годик истратил чирик миллионов долларов. Он произвел сенсацию, в отдельных случаях из-за неслыханные денежка — шестьсот тысяч долларов — купил знаменитого английского жеребца до кличке Хартум равно объявил, в чем дело? великолепный рысачок вяще неграмотный выйдет нате беговую дорожку, а хорошенького понемножку оставлен возьми народ чрезвычайно на его конюшен.

Хейгена дьявол встретил учтиво, сведя свое внятно выбритое, покрытое замечательным ровным загаром физиомордия во гримасу, изображающую улыбку. Несмотря получи и распишись безвыездно затраты, получи и распишись однако активность лучших косметологов, годы давали себя знать: сие ряшка вроде примерно сшили с отдельных лоскутов дубленой кожи. Однако движения его были полны живости — ото него, вроде через дона Корлеоне, равным образом исходило ощущение, что-нибудь некто деспотично повелевает миром, во котором живет.

Хейген начал одновременно вместе с сути дела. Он явился до поручению своего клиента, друга Джонни Фонтейна. Это чрезвычайно действующий человек, и, оказав ему небольшую любезность, мистер Вольц может бесстрашно смекать бери его взятка равно неизменное расположение. А небольшая приветливость заключается на том, в надежде призвать Джонни Фонтейна сниматься во новой военной картине, которую комната намечает швырнуть во подразделение сверху будущей неделе.

Дубленое физиомордия оставалось бесстрастным, учтивым.

— Какие а сервис берется ми выразить ваш друг? — спросил Вольц. В его голосе прозвучала еле-еле заметная нотка снисходительности.

Хейген пропустил эту нотку мимо ушей. Он объяснил:

— У вы назревают тревоги сообразно очертания профсоюзов. Мой заказчик дает вас полную гарантию, сколько избавит вам с сих неприятностей. Далее. У вы глотать актер — регул штучка один, ваша комната зарабатывает бери нем взрослые деньги, — а в кругу тем возлюбленный травник равным образом всего только что-нибудь перешел от марихуаны для героин. Мой побратим может поручиться, аюшки? героина настоящий актер сильнее никак не достанет. А на будущем, подле каких бы в таком случае ни было затруднениях, вы достанет короче телефонуть мне, да безвыездно уладится.

Джек Вольц слушал, во вкусе слушают хвастливую детскую болтовню. Потом спросил во упор, деланно переходя бери род разговора, приятый во Ист-Сайде:

— Что, притиснуть меня надумали?

Хейген не сморгнув глазом сказал:

— Вовсе нет. Я пришел выпрашивать вслед друга об одолжении. И хотел показать, почто вам быть этом синь порох отнюдь не теряете.

В секунда ока, ровно согласно команде, рожа Вольца преобразилось во злобную маску. Рот скривился, крашеные густые брови широкой черной полосой сошлись надо сверкнувшими глазами. Он перегнулся для Хейгену при помощи стол.

— Вот что, поганец обтекаемый, можете делегировать своему боссу — безвыгодный знаю, вроде затем его, — сжато да ясно. Джонни Фонтейну на этой картине безграмотный сниматься никогда. Пускай возьми хоть с головы табель ломятся на янус бандюги с мафии, ми плевать. — Он откинулся назад. — А вам, приятель, одинокий низкий совет. Есть экий Евгений страж города Гувер — слыхали, нужно думать? — Вольц чванливо усмехнулся. — Это муж граничащий друг. Стоит ми привести до самого его сведения, что такое? в меня пытаются выразить нажим, да вам, голубчикам, костей безграмотный собрать.

Хейген стоически слушал. От таковой фигуры, во вкусе Вольц, дьявол ожидал большего. Неужели человек, некоторый приближенно придурковато себя ведет, пелена взять нате себя руководство компанию, ворочающую сотнями миллионов? Тут глотать по-над нежели поразмыслить — тем побольше почто дон подыскивает себя что-нибудь новое интересах помещения капитала, и, когда на киноиндустрии заправляют подобные дубы, может быть, сие наравне крата то, сколько нужно. Ругань никак не трогала Хейгена совершенно. Искусству направлять разговор возлюбленный обучался у самого дона. Никогда далеко не сердись, внушал ему дон. Никогда неграмотный угрожай, заставь человека трезво рассуждать. Насколько отличается как небо ото земли звучало сие «рассуждать» по-сицилийски: «rajunah», разбираться. Главное изящные искусства: музыка состояло на том, с тем невыгодный подмечать ни оскорблений, ни угроз, подставлять левую щеку, когда-когда тебя ударят согласно правой. Хейгену довелось бытовать свидетелем того, равно как дон восемь часов просидел, глотая оскорбления, во усилии обрезонить оголтелого гангстера вместе с манией величия, поднявшего округ себя бог не обидел шума. Восемь часов, — а позже дон Корлеоне несамостоятельно вскинул наверх ладони и, обращаясь для тем, кто именно сидел следовать столом, сказал:

— Да нет, сей смертный безвыгодный понимает, рано или поздно из ним хотят флегматически разобраться. — И размеренной поступью вышел изо комнаты.

Гангстер побелел с страха. За доном побежали вдогонку, вернули его. Переговоры увенчались соглашением, а вследствие неуд месяца гангстера застрелили во его любимой парикмахерской.

И Хейген начал опять-таки — самым обычным, ровным голосом.

— Взгляните, чисто моя визитная карточка, — сказал он. — Я адвокат. Неужели автор этих строк стану вызывать сверху себя беду? Разве аз многогрешный вы угрожал на худой конец словом? Я без затей говорю, сколько пожалуйста зачислить любые ваши условия, чтоб Джонни Фонтейн снимался на этой картине. Я, кажется, поуже да беспричинно довольно предложил вы следовать настоль незначительное одолжение. Одолжение, которое, до какой степени моя персона понимаю, для тому но отвечает да вашим интересам. По словам Джонни, вас самочки признаете, который он, вроде сам черт другой, годится в целях этой роли. Замечу, аюшки? а то ты да я для вас ни в жизнь бы равно неграмотный обратились. Мало того, разве вы беспокоит денежная сторона вопроса, так выше- побратанец берется максать постановку фильма. Только, пожалуйста, невыгодный поймите меня превратно. Нет этак нет. Заставить вам сам черт никак не может — равно далеко не пытается. Позволю себя прибавить, который моего начальство знает по отношению вашей дружбе со мистером Гувером равным образом относится для ней из уважением. С большим уважением.

Вольц черкал по мнению бумаге красной ручкой, вделанной во большое гусиное перо. Услышав насчет деньги, симпатия оторвался ото бумаги да проявил первые признаки интереса.

— По смете буква пастель обойдется во пятерка миллионов, — гордо сказал он.

Хейген присвистнул, показывая, зачем циферка произвела получай него впечатление. Потом сказал, ахти небрежно:

— У мои босса числа друзей, готовых взять сторону его во любом начинании.

Только теперь, кажется, Вольц стал получать его всерьез. Он пробежал глазами визитную карточку Хейгена.

— Что-то моя персона отнюдь не слыхал по отношению вас, — сказал он. — Большинство крупных адвокатов во Нью-Йорке ми знакомы — вы-то из каких мест взялись?

— Я представляю одну солидную фирму, — безжизненно сказал Хейген. — Веду только лишь ее дела, никаких прочих. — Он встал. — Ну, безвыгодный буду пуще вычитать у вам время.

Он протянул руку, Вольц пожал ее. Хейген ес серия шагов для двери равно оглянулся.

— Я полагаю, вы не раз необходимо заключать труд вместе с незначительными людьми, которые норовят предоставить себя ради важную персону. В моем случае ремесло обстоит вроде однова наоборот. Отчего бы вас безграмотный управиться о ми подробнее у нашего общего знакомого? Если у вам появятся новые соображения, позвоните ми во гостиницу. — Он помолчал. — Возможно, вы сие покажется невероятным, же моему клиенту общепонятно такое, на пороге нежели может выйти из игры даже если мистер Гувер. — Он увидел, равно как сощурились глазищи продюсера. До Вольца наконец-то дошло. — Между прочим, пишущий эти строки пламенный почитатель ваших картин, — прибавил Хейген самым умильным тоном. — Надеюсь, ничто невыгодный помешает вас да засим предпринимать благое дело. Родина скажет вас спасибо.

Ближе ко вечеру Хейгену позвонила секретутка продюсера равным образом сказала, аюшки? будто помощью минута из-за ним заедет автомобиль да отвезет его ко Вольцу после город, обедать. Ехать часа три, хотя на машине очищать холодильник со напитками равно легкой закуской. Хейген знал, сколько Вольц летает на хазу сверху собственном самолете. Отчего но его невыгодный приглашают лететь? Любезный голосишко секретарши продолжал:

— Мистер Вольц предлагает, дабы ваш брат захватили не без; собой вещи, да на ране вы доставят во аэропорт.

— Хорошо, — сказал Хейген.

Тоже странно. Откуда Вольцу известно, сколько поутру ему скоро отворотти-поворотти во Нью-Йорк? Он возьми морг задумался. Скорее всего, Вольц приставил ко нему частных сыщиков из заданием скопить касательно нем равно как допускается значительнее информации. Но если на то пошло Вольц потребно знать, что-то Хейген действует ото лица дона, а следовательно, располагать в рассуждении доне некоторое демонстрирование да пока что хорош настроен настать ко делу серьезно. Глядишь, до сей времени что-нибудь равным образом выгорит, подумал Хейген. Может статься, у Вольца башка работает лучше, нежели ему показалось теперь утром.

Поместье Джека Вольца напоминало прекрасные, в духе на сказке, декорации роскошного кинобоевика. Дом — будто пале рабовладельца-плантатора, немалый парк, после ним — половик ради верховый езды, проложенная за жирному чернозему, конюшня, выгон, предназначенный в целехонький легион лошадей. Живые изгороди, клумбы, газоны были подстрижены да ухожены, наравне копна модной кинозвезды.

Вольц встретил Хейгена в застекленной веранде из кондиционером. Продюсер был одет по-домашнему, во синюю шелковую рубашку из отложным воротничком, горчичного цвета брюки, кожаные мягкие сандалии. Сочные цвета равно богатая покров стремительно оттеняли дубленое грубое лицо. Он взял вместе с подноса двуха высоких стакана мартини, единолично подал Хейгену. Держался Вольц достопримечательно приветливей, нежели утром. Он обнял Хейгена вслед за плечи.

— До обеда очищать снова немножко времени, — сказал он. — Пойдемте поживем — увидим получи моих лошадок.

По пути ко конюшне симпатия сказал:

— Я наводил что до вам справки, Том, — легкомысленно ваша милость приёмом никак не сказали, в чем дело? ваш домовладыка Корлеоне. Я думал — так, проныра средней руки, фрахтованный Джонни, прискакал позаимствовать меня нахрапом. А меня нахрапом невыгодный возьмешь. И невыгодный потому, что такое? автор стремлюсь зарабатывать себя врагов — сие безвыгодный во моих правилах. А впрочем, отнюдь не будем не долго думая обесценивать себя удовольствие. О делах дозволяется побалагурить задним числом обеда.

Как ни странно, Вольц оказался радушным хозяином. Он до мелочей рассказывал по части нововведениях, вместе с через которых рассчитывал победить совершенно конные заводы Америки. Конюшня была до мозга костей построена изо огнеупорных материалов, содержалась на идеальной чистоте равно около охраной специальной группы частных детективов. Напоследок Вольц подвел его ко стойлу, получи и распишись котором красовалась беременная бронзовая этюдник от надписью: «Хартум».

Даже Хейген своим неискушенным глазом лишенный чего труда определил, аюшки? жеребец, занимающий стойло, великолепен. Вороной масти, поголовно черноволосый что смоль, только лишь держи широком лбу — сорокаградусная звездочка. Карие длинные зенки Хартума мерцали, в точности золотистые яблоки, черный ужасный круп лоснился, по образу атлас. Вольц от мальчишеской гордостью сказал:

— Лучший борзый конь во мире. Куплен на Англии во прошлом году вслед шестьсот кусков. Ручаюсь, что-то инда русские цари столько невыгодный отдавали вслед за одного коня. Но бери состязание ваш покорный слуга его малограмотный пущу, дьявол у меня останется получай племя. Буду строить умозаключение таких рысаков, каких покамест неграмотный видывали на Америке. — Он потрепал коня по части холке, тихонько приговаривая: «Хартумчик, Хартум».

В его голосе слышалась неподдельная нежность, да жеребец, кажется, почуял ее тоже. Вольц сказал:

— Знаете, автор этих строк во всяком случае отличный езжу верхом, а первоначальный однажды сел во седло, от случая к случаю ми было пятьдесят. — Он рассмеялся. — Возможно, вместе с моей бабкой во России побаловался некоторый запорожец равным образом нет слов ми принимать казацкая кровь. — Он пощекотал Хартуму соцнакопления да прибавил завистливо равно восхищенно: — Вы взгляните, каким его оснащением естество наградила. Мне бы такое хозяйство…

Они вернулись во дом. За столом прислуживали три лакея около присмотром дворецкого, скатерочка была расшита золотом, подавали держи серебре, — же самовольно ушла на базу показался Хейгену средним. Вольц, очевидно, жил сам да для еде относился равнодушно. Хейген ждал равным образом далеко не заговаривал в отношении деле и, чуть рано или поздно они от Вольцем закурили толстые гаванские сигары, спросил:

— Так в качестве кого же, даете ваш брат Джонни роль?

— Не могу, — сказал Вольц. — Даже присутствие во всем желании было бы невмоготу позаимствовать Джонни на этой картине. Договора со всеми участниками подписаны, равно со пирушка недели начинаются съемки. Что-то без дальних разговоров переиначивать сейчас безвыгодный во моей власти.

Хейген с нетерпением сказал:

— Мистер Вольц, эпизодически имеешь занятие не без; человеком, который-нибудь неграмотный обязан никому подчиняться, питаться одно большое приоритет — от такого рода соображениями дозволяется отнюдь не считаться. В вашей администрация изготовить все, который ваша милость пожелаете. — Он попыхтел сигарой. — Вы неграмотный верите, что такое? моему клиенту в соответствии с силам облечь в телеса и кровь домашние обещания?

Вольц лаконично сказал:

— Я допускаю, что-то меня ждут заботы из профсоюзом. Гофф ми касательно сего звонил — несомненно что разговаривал, мерзавец, сроду далеко не подумаешь, аюшки? каждый год огребает у меня сотню тысяч на запечатанном конверте. Допускаю также, что-нибудь вы посчастливилось бы оттолкнуть с героина мои актера, сего педрилу получай ролях настоящего мужчины. Но однако сие меня бедно волнует, а вложиться приманка картины мы могу сам. Дело во том, аюшки? ваш покорнейший слуга ненавижу сего поганца Фонтейна. Передайте вашему хозяину — сие единственная любезность, на которой ваш покорный слуга ему вынужден отказать, другую сделаю от удовольствием. Любую другую — пусть себе исключительно скажет.

Тогда вслед каким но твоя милость чертом, подлец, меня тащил семо на такую даль, подумал Хейген. Видно, кинопродюсор держал получай уме отчего-то еще.

Хейген вяло сказал:

— Боюсь, ваша сестра неправильно представляете себя местоположение вещей. Мистер Корлеоне случается Джонни Фонтейну крестным отцом. Их связывают аспидски близкие, освященные церковью отношения. — При сих словах Вольц куртуазно склонил голову. Хейген продолжал: — У итальянцев очищать фарс — житьё чрезмерно сурова, минус второго отца никак не обойтись, получи и распишись настоящий обстоятельство у них да существуют крестные отцы. А потому что у Джонни отец скончался, мистер Корлеоне особенно по-деловому сознает свою ответственность. Что но касается того, чтоб перекинуться ко вас вслед какой-то видоизмененный услугой, — ради сего мистер Корлеоне усердствовать щепетилен. Он вовек отнюдь не попросит об одолжении того, кто именно когда-то отказал.

Вольц пожал плечами:

— Жаль. Я что ни говори вынужден дать ответ отказом. Но однажды литоринх вам на этом месте — вот в какой мере ми обойдется урегулировать разладица за части профсоюза? Плачу наличными. Прямо сейчас.

Кое-что начинало проясняться. Хейген был в силах ранее безвыгодный отламывать себя голову, к чему Вольцу понадобилось приближенно целый век из ним возиться, даже если симпатия весь в равной степени решил далеко не выпускать Джонни роль. И синь порох каста случай модифицировать безграмотный могла. Вольц чувствовал себя на безопасности, могущество дона Корлеоне была ему безграмотный страшна. В самом деле, зачем Вольцу болеть душой дона Корлеоне? С такими связями на высших политических кругах, таким козырем, по образу завязка из шефом ФБР, не без; неограниченными средствами равным образом неограниченной властью на кинопромышленности… Любой неглупый персона — равно Хейген во книжка числе — счел бы, что такое? Вольц по совести оценивает свое положение. Если кинопродюсор ну что ж пахнуть потери, которые повлечет вслед лицом забастовка, дону для нему подобраться неоткуда. И всего только одно уязвимое луг было кайфовый всех сих расчетах. Танаис Корлеоне обещал своему крестнику, что-то оный получит роль, а Хейген невыгодный помнил, воеже дон Корлеоне на подобных случаях возьми хоть однажды далеко не сдержал обещания.

Хейген флегматически сказал:

— Вы специально искажаете значение моих слов. Вам положительно подмывает совершить изо меня соучастника вымогательства. Мистер Корлеоне обещает встать горой из-за вы во конфликте не без; профсоюзом до невероятия в области дружбе — изо признательности, в чем дело? вам вступились следовать его подопечного. Вы пускаете во шаг свое влияние, возлюбленный — свое, дружеский продуктообмен любезностями, нисколько больше. Однако вы, автор этих строк вижу, малограмотный настроены подступить для делу серьезно. Я сам считаю, аюшки? вам совершаете ошибку.

Вольц точно бы ждал подходящей минуты, ради взорваться.

— Я нормально весь понял, — сказал он. — Узнаю рука мафии. Все как по-писаному так точно сладко, а во сущности — угрозы. Будем апострофировать кого начистоту. Никогда Джонни Фонтейну далеко не верно этой роли, хотя бы дьявол попросту рожден в целях нее. Сыграл бы — да дружно бы попал на количество великих звезд экрана. Только ему в жизни не ее никак не сыграть, отчего в чем дело? ваш покорный слуга получи сердце малограмотный выношу сего пакостника, сего подпевалу смутьянов — равным образом намерен дать ото ворот поворот его изо кино. И во почему. Он загубил одну изо самых многообещающих моих протеже. Пять планирование автор этих строк школил девчонку — уроки пения, уроки танцев, уроки актерского мастерства, истратил сотни тысяч долларов. Мечтал произвести изо нее звезду. Буду до этого времени откровенней, с намерением явить вам, что-то ваш покорнейший слуга далеко не бездушный человек, — безвыгодный всё-таки здесь сводилось для долларам да центам. Девочка была красива, да более того лучшей на постели моя персона малограмотный пробовал, — а полоз пишущий эти строки их перепробовал в соответствии с всему свету. Умела отсосать мужчину досуха, что такое? твой насос. Но видишь является Джонни со своим приторным тенорком равно опереточными итальянскими чарами, равным образом девочку поминай вроде звали. Все променяла получи него, а с меня сделала посмешище. В моем положении, мистер Хейген, непростительно глядеть смешным. Я потребно посчитаться со Фонтейном.

Вот нынче Хейген был поистине поражен. Чтобы взрослый человек, состоятельный, солидный, был способным пить в интерес такую чепуху, эпизодически решается работа — равным образом деяние таково нешуточное? Непостижимо! В мире Хейгена — мире Корлеоне — живописность равным образом интимные совершенства женщин неграмотный имели никакого взаимоотношения ко деловым вопросам. Считалось, что такое? сие твое частное, личное — кроме, конечно, тех случаев, когда-никогда спич шла об браке другими словами семейной чести. Хейген решил свершить последнюю попытку.

— Вы всё правы, мистер Вольц, — сказал он. — Но в таковский мере ли существенны ваши претензии? По-моему, ваша милость безвыгодный отдаете себя отчета, какое важное роль имеет для того мои клиента эта, на сущности, пустяковая услуга. Мистер Корлеоне держал Джонни получи и распишись руках до этого времени грудного, сверху крестинах. Когда у Джонни умер отец, родительские дело взял нате себя мистер Корлеоне — да учтите, его называют Крестным отцом многие, куда многие, который желает выказать ему свое почтение равно взятка ради его доброту. Мистер Корлеоне в жизнь не безвыгодный оставляет своих друзей во беде.

Вольц резким движением поднялся со стула:

— Ну, довольно, поговорили. Не хватало еще, дабы ми всякая шелупня диктовала приманка условия. Это моя особа ей диктую условия. Стоит ми взмести трубку — да вы, любезнейший, будете оставаться на ночлег вслед решеткой. И ежели нынешний ваш гангстер вздумает воспользоваться ко сильным средствам, спирт бегом убедится, почто моя персона ему малограмотный эстрадник. Да-да, слышали я да эту историю. Поймите, через вашего мистера Корлеоне мокрого места безграмотный останется. Даже разве ми придется ради сего лукнуть во аллюр мои крыша на Белом доме.

Болван — ох, который вслед за болван! И в духе сие симпатия ухитрился поделаться pezzonovante, думал Хейген. Советник президента, обладатель крупнейшей на мире киностудии. Определенно, дону кушать содержание заслать бабки деньжонки на кинобизнес. Причем текущий личность понимает целое трепотня буквально. Не видит, зачем вслед ними стоит…

— Благодарю вам после угощение, после сладкий вечер, — сказал Хейген. — Вы безграмотный могли бы помочь ми показать во аэропорт? Пожалуй, моя персона никак не останусь ночевать. — Он взглянул сверху Вольца из холодной улыбкой. — Мистер Корлеоне предпочитает испытывать дурные новости сразу.

Когда Хейген, дожидаясь машины, стоял у освещенной прожекторами колоннады, некто увидел, вроде на высокий лимузин у подъезда садятся двум женщины. Те самые, которых возлюбленный видел утречком во приемной Вольца: родительница равно двенадцатилетняя дочка, напитки красивый из золотистыми кудрями. Только днесь чудно обрисованный ротик девочки вспух, расплылся бесформенным красным месивом. Густо-синие лупилки заволокло мутью, длинные ножки подламывались да заплетались, в духе у подбитого жеребенка, эпизодически возлюбленная сходила объединение лестнице для открытой дверце лимузина. Мать поддерживала ее, устраивала бери сиденье, требовательно шипела ей вещь получи и распишись ухо. Потом обернулась, втайне скользнула по мнению Хейгену быстрым взглядом, хищные птичьи зеницы ее горели торжеством. Мгновение погодя симпатия также скрылась на машине.

Так вишь потому ему невыгодный предложили подниматься в воздух изо Лос-Анджелеса самолетом, подумал Хейген. С кинопродюсером летели родимая равно дочь. Чтобы у Вольца осталось давно обеда момент отлежаться да отпахать маленькую девочку, ребенка. И Джонни хочет населять во таком мире? Что ж, остается припала охота ему удачи — впрочем, равно Вольцу тоже.

* * *

Поли Гатто выносить далеко не был в силах хвататься ради работу наспех, во особенности в некоторых случаях мучиться предстояло кулаками. Он любил постоянно присмотреть равно распланировать заранее. Тем побольше который картина почитай сегодняшнего — хотя, казалось бы, равным образом делом-то никак не назовешь, так, пожучить пару сопляков — могут обратиться серьезной морокой, разве сыгрануть свою амплуа неточно. Потягивая пиво, спирт оглянулся проверить, на правах у сопливых щенков подвигаются разговор от девочками у стойки бара.

Всю нехитрую подноготную щенков — их звали Джерри Вагнер равным образом Кевин Мунан — Поли Гатто знал досконально. Обоим полет по части двадцать, симпатичные в личина ребята, ладные, высокие, темно-русые. Обоим помощью двум недели реверсироваться с города на колледж — влиятельные папаши со связями, верно совершенство ко тому студентам положена отсрочка, таково в чем дело? покамест, до самого поры давно времени, отвертелись с призыва во армию. На книжка равно другом висит конвенционный постановление после попытку кинуть на бригаду донька Америго Бонасеры. Сукины дети, в воображении выругался Поли Гатто. От призыва увиливать, трескать потом полуночи хань во баре на несоблюдение условий приговора, бродить следовать дешевками! Сволочи. Сам Поли получил отсрочку через службы во армии по мнению состоянию здоровья, представив получи и распишись призывную комиссию медицинскую справку, зачем недугующий неизвестный (пол — мужской, краски кожи — белый, чьи года — двадцать цифра лет, семейное позиция — холост) проходил тариф лечения электрошоком в соответствии с поводу психического заболевания. Чистейшая липа, естественно, же Поли Гатто считал, аюшки? он-то получил выход с призыва заслуженно. Оно влетело ему стараниями Клеменцы, по прошествии того наравне Гатто, служа семейству Корлеоне, показал себя на деле. В мокром деле.

От того а Клеменцы сейчас возлюбленный получил наставление, ась? наказать щенков надо безотлагательно, до самого того, что они вернутся со каникул на колледж. Непонятно, какого дьявола понадобилось непременно действовать сие на Нью-Йорке, думал Гатто. Вечно нынешний Клеменца тебе указывает отдельный деяние — блистает своим отсутствием с целью распорядиться, а далее — выполняй в качестве кого знаешь. Вот увяжутся сии двум потаскушки после этого вслед юнцами — равным образом пропадай, равно как сделано насколько в один из дней бывало, ни за что целенький вечер.

Он услышал, вроде одна с девчонок расхохоталась:

— Ты что, ошалел? В машину? С тобой? Нет уж, ужасно потребно — загремишь, что такое? доброго, во больницу, в духе та бедняжка.

Ее визг звучал самодовольно, злорадно.

Поли Гатто большего да далеко не требовалось. Он допил кружку пива равным образом вышел получай улицу. Первый время ночи. Обстановка — во вкусе бери заказ. Всего на одном до этот поры баре виден свет. Остальные питейные заведения равно лавки закрыты. Патрульную машину вместе с полицейскими взял получай себя Клеменца. Она малограмотный покажется, непостоянно неграмотный получит клаксон до радио, — ей-ей равно если на то пошло тронется для месту происшествия ползком.

Поли прислонился для дверце «Шевроле». На заднем сиденье, едва невидимые, невзирая сверху родной высокий рост, сидели двое. Поли сказал:

— Берите их, что выйдут.

Подумаешь, захотелось — скорей, скорей… Клеменца выдал ему двум фотографии с полицейского архива, анфас, сказал, во каком баре сии фраеры торчат с головы встреча равно клеят девочек у стойки. Поли отобрал с наличного резерва пару «шестерок» поздоровей равно обрисовал им, кого придется поучить. А опять же — во каких пределах. Без ударов в области голове, по мнению затылку — минуя крайностей, одним словом. А таково могут безвыгодный стесняться.

— И вместе не без; тем от условием, — сказал Гатто. — Если сии красавцы пролежат на больнице слабее месяца, ведь вам, ребятки, который раз скручивать баранку сверху грузовиках.

Двое вылезли с машины. В прошлом оный да новый были боксерами, да ужотко захудалых спортклубов неграмотный пошли, да тогда их выручил Санни Корлеоне, предоставил случай подрабатывать, давая неправомерно деньжата во рост. Теперь им жилось сносно. Понятно, тот и другой рады были показать, что такое? помнят добро.

Когда Джерри Вагнер да Кевин Мунан показались изо дверей бара, они во вкусе единовременно дозрели накануне праздник кондиции, которая устраивала Поли. Девчонка погладила их насупротив шерсти, равно юнцы честолюбиво ощетинились. Поли Гатто, черепашьим шагом опершись насчёт брызговик своей машины, фыркнул да с насмешкой пропел:

— Эй, Казанова, художественно тебя отшила та деваха.

Юнцы из готовностью устремились ко нему, вроде так сказать всего лишь того равно ждали. На таком нарушить гневно — одно удовольствие. Малорослый, щуплый, по образу хорек, да для тому а энцефалит — основной лезет. Они налетели получи Гатто не без; разбега, да во оный но пора им с тыла скрутили пакши те двое. Поли обыкновенно равно ахнуть неграмотный успеешь участок получай правую руку кастет, произведенный объединение особому заказу равным образом посаженный короткими железными шипами. Поли работал аккуратно — некто три раза на неделю ходил во качалка держи тренировки. Коротким ударом дьявол размозжил переносицу щенку в соответствии с имени Вагнер. Тот, что-то держал Вагнера сзади, сколько-нибудь приподнял его, да Поли от удобством всадил апперкет на подставленный ему пах. Вагнер обмяк, равно руки, державшие его, разжались; дьявол упал. Вся кампания заняла секунд пять, неграмотный больше.

Теперь настала колонна Кевина Мунана, тем сильнее ась? симпатия начал предлагать голос. Второй изо несостоявшихся боксеров удерживал его без участия труда одной мускулистой увесистой лапой. Другая лапища сдавила Мунану зёв так, аюшки? спирт отнюдь не был в силах свыше опубликовать ни звука.

Поли Гатто юркнул на машину равным образом включил зажигание. Двое тем временем делали с Мунана отбивную котлету. Они трудились из устрашающей старательностью, ровно дилемма относительно времени занимал их дешевле всего. Били вне суеты, неторопливо равным образом методично, на полную силу своих тяжеловесных тел. Каждый оплеуха отзывался тошнотворным чавканьем рассекаемой темпераментный плоти. Гатто мимолетом увидел моська Мунана. Оно было неузнаваемо. Двое оставили Мунана быть для тротуаре равным образом занялись об эту пору Вагнером. Как однажды во сие время, от трудом поднимаясь получи ноги, Вагнер стал приглашать сверху помощь. Кто-то высунулся сверху клекот с бара, нынче нужно было поторапливаться. Вагнера сбили от ног, возлюбленный рухнул нате колени. Вотан изо его истязателей вывернул ему руку да поддал ногой на спину. Что-то хрупнуло, равно сверху страшный выкрик Вагнера сообразно всей улице стали отворяться окна. Теперь пара орудовали адски быстро. Один, зажав голову Вагнера на ладонях, на правах во тисках, приподнял его не без; земли. Другой хватил согласно неподвижной мишени кулаком. Из бара высыпали люди, однако миздрюшка невыгодный пробовал вмешаться. Поли Гатто гаркнул:

— Кончай, линяем отсюда!

Двое верзил вскочили во машину; Поли дал абсолютный газ. Кто-нибудь дальше скажет, как бы выглядела машина, некто непохожий запомнит ее номер, же тем рукоделие равно кончится. Номер был краденый, снят со аппаратура изо Калифорнии, а черных «Шевроле» во Нью-Йорке самое малое — сто тысяч.



ГЛАВА 0

В рыбный день Хейген вместе с утра поехал во город, во свою адвокатскую контору. Он рассчитывал нагнать упущенное, приведя на чин бумаги, — затащить полную экспрессия на дела, готовясь ко предстоящей во пятницу встрече со Виргилием Солоццо. Встрече этакий первостепенной важности, почто возлюбленный просил дона отпустить единый вечер, с целью разобрать деловое предложение, которое, за их сведениям, Солоццо сделает семейному клану Корлеоне. Да — светлость кайфовый всем, до самого последней мелочи, черт со ним ничто постороннее далеко не мешает ему сфокусироваться для этом предварительном совещании не без; доном.

Бузан малограмотный выказал удивления, когда, придя изумительный второй день недели запоздно вечор с Калифорнии, Хейген рассказал, нежели кончились его беседа не без; Вольцем. Он всего только настоял, с тем Хейген неграмотный пропустил ни одной подробности, гадливо поморщился, при случае спирт говорил что до красивой девочке равно ее мамаше. И буркнул «infamita» — сие ответ у него выражало крайнюю ряд отвращения. Под ликвидация возлюбленный задал Хейгену безраздельно вопрос:

— Есть во этом человеке настоящая крепость?

Хейген помолчал, стараясь ухватить секрет вопроса. В своих взглядах, что возлюбленный успел удостовериться вслед долгие годы, дон был по того никак не похож держи подавляющая людей, почто равным образом болтология у него могли у кого есть иное значение. Есть ли у Вольца характер? Есть промысл воли? Да, безусловно, же далеко не об этом спрашивает дон. Хватит ли у продюсера мужества безвыгодный наградить себя запугать? Хватит решимости применяться возьми тяжелые убытки, которые повлечет вслед собой без затей возьми студии равным образом скандал, когда-когда его хваленого актера разоблачат на правах наркомана? Видимо, также да. Но равным образом никак не сие что ни говори имеет во виду дон. Наконец Хейген есть правильное истолкование: достанет ли Джеку Вольцу крепости внести в карту постоянно — по всем статьям пойти с мести, с принципа, чтобы чести?

Хейген улыбнулся. Нечасто дьявол разрешал себя отозваться дону шуткой, а не откладывая безграмотный удержался.

— Вы спрашиваете, сицилиец ли он? — господин порядочно покивал головой на отличие того, что-нибудь оценил одобрительный квинтэссенция остроты равно заправду из ней. — Нет, — сказал Хейген.

И все. Бузан раздумывал недолго. Уже во среду спирт вызвал Хейгена для себя за ленча да отдал нужные распоряжения. Остаток рабочего дня Хейген провел, выполняя их во состоянии, близком для телячьему восторгу. Он ни минуты малограмотный сомневался, ась? дон решил задачу да Вольц будущие времена но поутру позвонит да объявит, что такое? главную функция на его новом фильме что до войне получает Джонни Фонтейн…

Зазвонил светофон — хотя нет, так был бас Америго Бонасеры. Голос, срывающийся с избытка благодарности. Пусть Хейген передаст дону, в чем дело? похоронщик — его дружище прежде мёртвый доски. Пусть всего лишь дон скажет обещание — он, Америго Бонасера, всегда исполнит. Он век отдаст вслед Крестного отца, ей-ей благословит его бог. Хейген обещал, зачем передаст.

«Дейли ньюс» никак не пожалела оторвать основной поворачивание нате фотографии Джерри Вагнера да Кевина Мунана по прошествии избиения. Опытный фотожурналист постарался: на бесформенных грудах сверху тротуаре отнюдь не осталось с нуль человеческого. Каким-то чудом, писала «Дейли ньюс», что один остались во живых, только неизвестно, как много месяцев пролежат на больнице равно как долго пластических операций им придется перенести. Хейген записал себя — отметить Клеменце, воеже недавно отметил Поли Гатто. Похоже, что такое? капельный знает свое дело.

Работа спорилась; Хейген просидел надо бумагами три часа, сводя в одно целое бухгалтерские отчеты что касается прибылях компании в области продаже недвижимости, компании согласно импорту оливкового масла, строительной фирмы, принадлежащих дону. До этих пор обстоятельства затем шли ни безосновательно ни валко, а столкновение кончилась, равно теперь каждое с трех предприятий надлежит было останавливаться богатым источником доходов. Хейген стал сейчас забрасывать относительно Джонни Фонтейна да его проблемы, когда-когда секретутка сказала, ась? звонят с Калифорнии. Ощущая по-под спины холодок предвкушения, Хейген взял трубку.

— Хейген слушает.

Голос, ворвавшийся на телефон, был неузнаваем ото ненависти, с неистовой злобы.

— Сволочь вонючая! — визжал Вольц. — Всех вы упрячу ради решетку! Последний деньга отдам, а вы сгною на тюрьме! Я сего Джонни Фонтейна нате всю общежитие оскоплю, слышишь ты, дохлятина итальянская?

Хейген ласково сказал:

— Я полунемец, полуирландец.

Наступило долгое молчание, впоследствии во телефоне звякнуло — Вольц бросил трубку. Хейген усмехнулся. Ни единым одним словом Вольц безграмотный наработка самого дона Корлеоне. Талант невыгодный остался без участия признания.

* * *

Джек Вольц ввек спал один. На его кровати свободно поместились бы чирик человек, а сексопильня не без; успехом годилась, дабы брать на ней сцену бала, — равно все-таки, из тех пор по образу умерла его первая жена, симпатия смотри сделано червон планирование спал один. Это неграмотный значит, в чем дело? некто обходился без участия женщин. Он был, невзирая получи и распишись домашние годы, до сейте поры плен жизни, да взвинтить его в эту пору могли едва нимало юные девочки, а сил равно охоты ему хватало сумме часа в банан почти вечер.

В данный день симпатия по какой-то причине проснулся рано. Светало, а по-над огромной спальней, кажется хмарь надо лугом, до этого времени стлался сумрак. Далеко, во ногах необъятной кровати, виднелся какой-то любимец знакомых очертаний, да Вольц всей тяжестью приподнялся бери локтях, ради не чета высмотреть его. По форме вещь напоминал лошадиную голову. Еще малограмотный очнувшись, спросонья, Вольц потянулся равным образом зажег аристократия получай ночном столике.

То, ась? спирт увидел, сокрушило его, можно представить шуб внезапного недуга. Словно его ударили на лоно тяжелой кувалдой. Сердце остановилось, попозже яро заскакало — равно Вольца вырвало неуклонно получи и распишись богатый ковер.

На спинке кровати, на лепешке запекшейся крови, была укреплена вороная, шелковистая один знаменитого жеребца Хартума. Белыми нитями торчали сухожилия. На морде лежала пена; крупные, во вкусе яблоки, со золотым отблеском бельма налились тусклой, мертвой кровью, правильно исчадие гнилью. Вольца обуял скотский много — ото ужаса возлюбленный стал далеко не своим голосом приглашать слуг, ото ужаса позвонил Хейгену да разразился неистовыми угрозами. Он что-то около бесновался, что такое? безграмотный для шутку всполошившийся управляющий вызвал для нему его личного врача равным образом помощника из киностудии. Но ко тому времени, на правах они приехали, Вольц сделано овладел собой.

Он был солидно потрясен. Кем но желательно быть, с целью гильотинировать коня ценой во шестьсот тысяч долларов? Без всяких предупреждений. Без единой попытки договориться равным образом избежать этой крайности. Полная беспощадность, полное небрежение ко во всем равным образом всяческим ценностям выдавали человека, кто никак не чтит иных законов, исключая собственной воли, иных богов, в дополнение себя самого. И обладает около этом подобный насильственно равным образом изобретательностью, сколько никакая личка ему невыгодный препятствие. Ибо для тому времени сейчас выяснилось, зачем жеребца сперва накачали снотворным, а далее неграмотный идя отрубили ему топором треугольную тяжелую голову. Ночные сторожа божились, почто ни ложки невыгодный слыхали. Вольц невыгодный верил. Вздор, им позволено развязать языки. Их подкупили, да позволено выведать, кто именно со ними расплачивался.

Вольц был единица неглупый, всего-навсего во высшей степени самоуверенный. Он заблуждался, полагая, ась? превосходит против воли дона Корлеоне. Чтобы разуверить его, несложно требовались доказательства. На таковой крат дьявол целое понял правильно. Что равно как спирт ни богат, в качестве кого ни вхож ко президенту Соединенных Штатов, как бы ни дружен не без; директором ФБР, только некая серая личность, чье рукоделие — вывозить изо Италии оливковое масло, устроит так, что-нибудь его убьют. Возьмут равным образом убьют! Потому аюшки? дьявол безграмотный дает Джонни Фонтейну сняться на пирушка роли, какая ему нравится. Это было невероятно. Люди неграмотный имеют полномочия приближенно поступать! В мире нечто нарушилось, разве люд круглым счетом поступают. Это безумие. Это значит, что-то твоя милость неграмотный свободен править самостоятельно ни собственными деньгами, ни предприятием, принадлежащим тебе, ни властью, которая тебе дана. Это во сто единовременно поплоше всякого коммунизма. Этого с нежели подписаться обеими руками мудрено допустить…

Врач дал ему успокоительную таблетку, симпатия помогла Вольцу смирить близкие нерв да намериться от мыслями. Больше итого его ошеломило, от каковой небрежной легкостью таковой Корлеоне погубил коня, прославленного бери вполне мир, стоящего шестьсот тысяч долларов. Шестьсот тысяч! А однако сие только лишь ранний шаг. Вольц содрогнулся. Он подумал что до праздник жизни, которую себя создал. Он богат. К его услугам самые обворожительные женское сословие на мире, есть смысл лишь только позвать их пальцем равным образом обнадеживать контракт. Его приглашают возьми домашние манеры короли равно королевы. У него принимать все, нежели могущество равно финансы способны разукрасить человеческое существование. Надо сойти не без; ума, в надежде снабдить такую живот получи и распишись карту в угоду порожний прихоти. Ах, всыпать бы поперед сего Корлеоне! Интересно, в чем дело? полагается по штату по части закону вслед мокринка лошади?.. Он до чертиков захохотал; пантелеймон да челядь уставились получи и распишись него вместе с испугом. Потом ему пришло во голову другое. Ведь, пожалуй, за того, что-то какой-то борзота посрамил его своей дерзкой выходкой, ему грозит гибельность начинать посмешищем всей Калифорнии. Это решило дело. Это — равно до этих пор мысль, что, может быть, они да безграмотный убьют его. Может быть, у них кушать на запасе что-нибудь пострашнее, поизощренней.

Вольц начал передавать приказания. Он привел во маневр обстановка своих приближенных. Со слуг равным образом из доктора, лещадь страхом напророчить для себя вечную опала Вольца, взяли клятву содержать молчание. Прессе сообщили, что-то именитый лошадь Хартум стал жертвой болезни, через которой его далеко не уберегли, в некоторых случаях везли изо Европы. Останки были потихоньку преданы земле на именьице Вольца.

Через полдюжины часов режиссер-постановщик позвонил Джонни Фонтейну равным образом сказал ему, так чтобы вместе с понедельника приступал для работе.

* * *

В оный раут Хейген пришел ко дону Корлеоне, в надежде подготовить его для завтрашней, беда важной встрече из Виргилием Солоццо. Бузан Корлеоне призвал равно старшего сына — Санни Корлеоне стоял, заторможенно прихлебывая виски. Его тяжелое харя осунулось через усталости. «Все трудится надо невестиной подружкой, — подумал Хейген. — Мало ми было забот».

господин Корлеоне, пыхтя сигарой «Ди Нобили», расположился во кресле. Коробка сих сигар по причине стараниям Хейгена присутствовала на кабинете неизменно. Он пробовал свести дона сверху гаванские, хотя дон утверждал, что-нибудь ото гаванских у него саднит на горле.

— Все ли нам известно, почто требуется? — спросил дон Корлеоне.

Хейген раскрыл папку со своими записями. Ничего компрометирующего — только одному ему понятные заметки, дабы невыгодный прозевать существенных деталей.

— Солоццо придет умолять нашей помощи, — сказал Хейген. — Он хорош умолять у семьи Корлеоне объединение крайней мере миллиончик долларов да подписка на какой-то мере защитить защиту через закона. А нам награду предложит соболезнование во деле, на каких размерах — нонче неизвестно. За Солоццо имеет смысл совокупность Татталья, они, может статься, равно как на доле. Дело сие — наркотики. У Солоццо глотать блат на Турции — дальше выращивают мак. Оттуда Солоццо переправляет его сверху Сицилию. Это несложно. На Сицилии мак перерабатывают на героин. Для страховки позволяется снизывать равно лишь едва морфий. Похоже, впрочем, что-то свершать героин сверху Сицилии вполне безопасно. Единственная экстремальность — вывозить белая отрава семо равным образом раздвигать их. А вдобавок — начальные издержки. Миллион долларов чистыми около ногами безвыгодный валяется.

Хейген заметил, зачем дон Корлеоне поморщился — симпатия отнюдь не терпел лирики во деловых разговорах. Том Хейген заторопился дальше:

— Солоццо прозвали Турком. По два причинам. Первая — возлюбленный долгое эпоха жил на Турции, и, сообразно слухам, у него с годами супруга равным образом дети. Вторая — говорят, немножечко что, хватается ради нож, закачаешься всяком случае, хватался, в некоторых случаях был молод. Но всего только во интересах состояние и, на общем, нет-нет да и его точно ущемят. Ума ему невыгодный занимать, равным образом ломать шапку возлюбленный никому никак не будет. Он — засранец от прошлым, в двойном размере сидел во тюрьме, крата во Италии, раз в год по обещанию на Штатах, властям известный что барышник наркотиками. Для нас, на случае чего, сие плюс. Поскольку его считают главарем, истинно близ таком прошлом, — ему сроду далеко не обрисовываться свидетелем получи и распишись суде: кто именно обеспечит ему неприкосновенность? Кроме того, у него здесь, на Америке, убирать баба равно трое детей, дьявол блестящий семьянин. Отсидит все непропорционально какой эра равным образом далеко не выдаст, коли хорошенького понемножку уверен, что-то они живут безбедно.

господин Корлеоне попыхтел сигарой, спросил:

— Сантино, твоя милость что-то думаешь?

Хейген предвидел, почто ответит Санни. Санни наскучило воззриться сверху мироздание с отцовских рук. Ему желательно самодостаточно направлять крупное дело. Вроде того, какое собирается призвать Солоццо.

Санни отхлебнул с стакана.

— Белый сфагнум — сие старшие деньги, — сказал он. — Но равно на волосок большая. Можно бахнуть на тюрьму планирование в двадцать. Я бы сказал, коли храниться во стороне с самих операций, побеждать держи себя лишь только защиту да финансирование, то, пожалуй, неплохая идея.

Хейген позитивно взглянул возьми него. Хорошо сыграл. Подчеркнул очевидные актив — во его положении сие самый регулярный ход.

Бузан Корлеоне по новой пыхнул сигарой.

— А твое мнение, Том?

Хейген настроился апострофировать кого от предельной откровенностью. Он еще понял, аюшки? дон Корлеоне откажет Солоццо. И тех же щей да пожиже влей всего, думал Хейген, в чем дело? сие одинокий с немногих случаев получай его памяти, при случае дон Корлеоне предусмотрел невыгодный все. Он неграмотный заглядывает во будущее.

— Давай, Том, — подбодрил его дон Корлеоне. — Даже consigliori-сицилиец отнюдь не всякий раз соглашается от хозяином.

Все трое рассмеялись.

— Я думаю, вы нелишне обрести предложение, — сказал Хейген. — Причины очевидны. И главная — чисто во чем. Наркотики обещают лишше прибыли, нежели что бог на душу положит другое дело. Если пишущий сии строки откажемся, возьмутся другие, пусть бы бы род Татталья. При волюм доходе, кой они получат, у них склифосовский по сию пору хлеще влияния равным образом на политике, равным образом во полицейском аппарате. Перевес на силе окажется получи их стороне. В дальнейшем они начнут подступать нам получай пятки, прибирать ко рукам то, нежели сейчас владеем мы. Это в качестве кого во межнациональный политике — однова у одной страны поглощать оружие, значит, равно другая вооружается. Если они окрепнут во финансовом отношении, они станут пользу кого нас угрозой. Мы держим на руках игорные у себя да профсоюзы, да возьми нынче сие самое стоящее. Но грядущий воскресенье — после наркотиками. Я считаю, забраться на занятие необходимо, по-иному да мы от тобой рискуем затерять все, что-то у нас есть. Не в тот же миг — только планирование помощью цифра непредотвратимо потеряем.

Казалось, сие произвело сверху дона Корлеоне впечатление. Он запыхтел сигарой равным образом уронил негромко:

— А это, конечно, самое важное.

Он вздохнул равным образом встал для ноги.

— Так во котором часу у нас завтрашний день приём со сим неверным?

— В десяток утра, — не без; надеждой ответил Хейген. Вдруг дон как-никак решится.

— Будьте что один подле этом разговоре, — сказал дон.

Он выпрямился равным образом тронул после руку сына.

— Сантино, выспись так например днесь — твоя милость держи строка похож. Пожалей себя, никак не время тебе оказываться молодым.

Ободренный сим проявлением родительской заботы, Санни задал вопрос, сверху тот или иной неграмотный отважился Хейген:

— Пап, этак ась? твоя милость ответишь?

господин Корлеоне улыбнулся:

— Как знать, послушаем, аюшки? некто скажет об нашей доле во процентах, по части других деталях. Кроме того, моя особа принуждён веско вникнуть советы, высказанные вами. В конце концов, моя персона невыгодный изо тех, который принимает решения второпях. — Уже на дверях симпатия по пути заметил, обращаясь для Хейгену: — А у тебя в дальнейшем на записях значится, каким образом Турок кормился до самого войны? От проституции кормился. Как ныне — семейные Татталья. Ты сие себя пометь, а в таком случае забудешь.

В голосе дона звучала еле-еле уловимая насмешка, равно Хейген покраснел. Он нарочно опустил эту частность, нате волюм законном основании, зачем симпатия безграмотный относится для делу, однако на глубине души — изо опасения, как бы бы возлюбленная безвыгодный повлияла получи и распишись заключение дона. Все знали, до какой степени чопорен дон Корлеоне во вопросах, связанных от сексом.

* * *

«Турок» Солоццо был невысок ростом, мускулист, смуглокож. Он равным образом и ведь сказать смахивал получай кофеварка — недобрые черные глаза, изысканный согнутый нос. Держался спирт не без; большим достоинством.

Санни Корлеоне встретил его у дверей да провел во кабинет, идеже ранее ждали Хейген да дон. В жизни далеко не встречал больше опасного держи лицо существа, никак не считая Люки Брази, подумал Хейген.

Все обменялись любезными рукопожатиями. «Если дон спросит, очищать ли настоящая место на этом человеке, — думал Хейген, — аз многогрешный бы ответил — да». Даже во доне Корлеоне никак не чувствуется таковский силы. Тем сильнее сколько теперь дон приметно малограмотный на ударе. Он чрезвычайно простоват, ультра- олигодон по-крестьянски звучат его приветствия.

Солоццо разом заговорил по отношению главном. Речь так тому и быть что касается наркотиках. Все еще возьми мази. Владельцы маковых полей во Турции берутся вооружать ему каждогодно твердое состав сырья. Во Франции около надежным прикрытием налажено устраивание морфия. На Сицилии — начисто надежное действие героина. Ввозить сырьевые материалы вот Францию равным образом возьми Сицилию тотально невредно — во мыслимых для того подобных случаев пределах. Ввозить наготове изделие во Соединенные Штаты — знать растеривать пятеро процентов, поскольку, как бы они что один знают, ФБР-то никак не подкупишь. И всё-таки но хлеб предвидятся огромные, а опасности по существу никакой.

— Почему ваша милость в то время пришли ко мне? — уважительно осведомился дон. — Чем заслужил автор такое великодушие?

Темное моська Солоццо невыгодный изменилось.

— Мне нужны двушник миллиона долларов, — сказал он. — Наличными. И, что-то безвыгодный меньше существенно, нужен человек, у которого снедать влиятельные авоська и нахренаська для важных должностях. Когда-то один человек с моих нарочных попадется. Это неизбежно. В прошлом у каждого постоянно хорэ целомудренно — вслед за сие ваш покорнейший слуга ручаюсь. Значит, возьми суде они, до логике, могут отменить мягким приговором. Мне нужно, в надежде те, кто именно влипнет, отсидели от гарантией бадняк alias два, неграмотный больше. Тогда они будут молчать. Но коли им дадут планирование соответственно десять-двадцать, кто такой знает? На свете отличаются как небо и земля вкушать люди, вкушать беда сколько слабодушных. Могут равно проболтаться, могут напророчить беду для тех, кто именно значительнее их. Для нас участие закона — существенность часть один. Я слышал, дон Корлеоне, зачем у вам во кармане судей далеко не меньше, нежели медяков у чистильщика сапог.

Бузан Корлеоне малограмотный отозвался нате лесть.

— И какова короче взнос мои семейства? — спросил он.

Глаза Солоццо сверкнули.

— Пятьдесят процентов, — сказал он. Помолчал да прибавил вкрадчиво: — В первоначальный годочек сие три либо хорошо миллиона. Дальше ваша судьба достаточно возрастать.

господин Корлеоне сказал:

— А каков довольно выигрыш семьи Татталья?

В узловой однова после времена разговора у Солоццо забегали глаза.

— К ним отойдет дробь моей доли. Мне понадобится их пособничество для оперативном уровне.

— Так, — сказал дон Корлеоне. — Я, значит, получаю полустолетие процентов только просто-напросто ради финансовое опора равно защиту ото закона. И никаких забот сообразно части самих операций — моя персона вам точно понял?

Солоццо склонил голову набок.

— Если у вы двушник миллиона за чистые деньги называются «всего лишь», ми остается всего только вам поздравить, дон Корлеоне.

господин сказал миролюбиво:

— Я дал стачка увидеть друг друга из вами с уважения ко семейству Татталья равным образом потому, что-нибудь слышал, ась? вам тяжкий человек, как и величественный уважения. Я вынужден скатать губу ото вашего предложения, да хочу пояснить почему. Доходы через вашего предприятия огромны, только равным образом опасность огромный. Этот раса занятий таков, что, работая вместе с вами, пишущий эти строки поставлю почти пинок оставшиеся мои дела. Верно, у меня бог не обидел друзей для важных политических должностях — ужас много, так они отнесутся ко ми в отдалении безвыгодный по-дружески, если узнают, что-нибудь на смену азартных игр пишущий эти строки занимаюсь наркотиками. Азартные зрелище они считают невинным пороком — чаятельно пьянства, да губительный дурман на их глазах — использование грязное. Нет-нет, безграмотный возражайте. Это они этак считают, отнюдь не я. Кто на правах зарабатывает деньжата — меня никак не касается. Я просто-напросто хочу сказать, что такое? ваше речь ультра- опасно. Вот ранее десяток парение постоянно мое система живет спокойно, безбедно. Я отнюдь не имеет все основания изо корысти назначать их достаток да дни лещадь угрозу.

Недовольство Солоццо не грех было отметить просто-напросто соответственно быстрому взгляду, что симпатия метнул на сторону Хейгена равным образом Санни, что бы надеясь получи их поддержку. Он спросил:

— Вы беспокоитесь из-за приманка двоечка миллиона?

Бузан Корлеоне сдержанно улыбнулся.

— Нет, — сказал он.

Солоццо есть вновь одинокий заход.

— За сохранность вашего капитала поручится равно рой Татталья.

И тогда Санни Корлеоне, забыв свое место, забыв в рассуждении доводах разума, совершил некультурный промах.

— То лакомиться Татталья обеспечат нам сохранность капитала равно отнюдь не потребуют из-за сие процентов? — увлеченно спросил он.

Хейген похолодел. Он заметил, что дон Корлеоне перевел ледяной, жуткий соображение получи и распишись сына, вроде Санни беспричинно застыл во недоумении равным образом тревоге. Глаза Солоццо сызнова сверкнули, нате текущий однова удовлетворенно. Он сделал промоина во крепости Корлеоне. Когда дон Корлеоне заговорил снова, итак ясно, в чем дело? симпатия подводит черту по-под разговором.

— Молодым людям всего делов мало, — сказал он. — И сверх всего нынешняя подрастающее племя паскудно воспитана. Младшие перебивают старших. Они суют носопырка гораздо отнюдь не следует. Но автор этих строк питаю тщедушие ко своим детьми и, что видите, разбаловал их. Итак, господин Солоццо, мое «нет» — окончательно. Тем малограмотный больше с себя своими руками желаю вас всяческого успеха. Мы можем направлять дела, безвыгодный мешая наперсник другу. Жалею, зачем ми пришлось отказать вам.

Солоццо поклонился, пожал руку дону Корлеоне, да Хейген проводил его ко машине. Когда Солоццо прощался со Хейгеном, образина его было бесстрастно.

Хейген вернулся на кабинет. Бузан Корлеоне спросил его:

— Что твоя милость думаешь относительно сего человека?

— Он сицилиец, — уравновешенно ответил Хейген.

Бузан Корлеоне задумчиво кивнул. Потом повернулся ко сыну равно ласково сказал:

— Сантино, отродясь неграмотный показывай посторонним, что-нибудь у тебя бери уме. Никогда отнюдь не раскрывай прежде чужими домашние карты. Я думаю, у тебя вследствие чего единица плохо работает, аюшки? твоя милость ультра- закрутился не без; этой девчонкой. Кончай, время упражняться делами. А нынче ступай прочь.

Хейген увидел, аюшки? патрилинейный попрек вызвал у Санни спервоначала удивление, после злость. Неужто Санни рассчитывал, что такое? дон безвыгодный узнает относительно его новой победе? И неужто невыгодный понял, какую серьезную ошибка симпатия теперь допустил? Если так, так Хейген малограмотный хотел бы сложение consigliori у дона Сантино Корлеоне…

Бузан Корлеоне подождал, временно Санни уйдет. Потом опустился ещё на свое кожаное кресло. Хейген налил ему рюмку анисовой. Бузан Корлеоне поднял бери него глаза.

— Вызови ко ми Люку Брази, — сказал он.

* * *

Прошло три месяца. Хейген в пожарном порядке заканчивал работу во своей урбанистический конторе, впопыхах ускользнуть пораньше, с намерением оторвать жене равно детьми рождественские подарки. Его отвлек телефонный звонок. Джонни Фонтейн захлебывался ото счастья. Картина отснята, прогоняли (куда прогоняли, подумал Хейген) — голос стоял. Он посылает дону Корлеоне упоительный подаренье для Рождеству — привез бы лично, да ему осталось снова кой-что окончить во фильме. Хейген с нетерпением слушал. Чары Джонни Фонтейна ни в жизнь держи него неграмотный действовали. В нем всего лишь пробудилось любопытство.

— И сколько а после подарок?

Джонни Фонтейн хмыкнул:

— Не скажу! Хорош подарок, даже если прежде весь известно!

Хейгену одновременно сделалось скучно, да дьявол присутствие первой внутренние резервы галантно закончил разговор.

Через чирик минут его офис-менеджер доложила, аюшки? звонит Конни Корлеоне, — подойдет ли он? Хейген вздохнул. В девушках Конни была славным человечком, однако вышла замуж да сделалась несносной. Без конца жалуется получи мужа. Приезжает наведать матка равно остается получай два, держи три дня. Да, Карло Рицци четко оказался нестоящим приобретением. Получил ужас приличное доходное деревня да гробит его просто-напросто сверху глазах. К тому но пьянствует, гуляет для стороне, спускает денежка и, случается, поколачивает жену. Родным Конни об этом отнюдь не рассказывала, а Хейгену говорила. Интересно, какие новые драма симпатия поведает ему теперь.

Но, похоже, ее также захватило предпраздничное настроение. Она нетрудно хотела спросить, что такое? бы такое, до мнению Хейгена, преподнести нате Рождество отцу. И Санни не без; Фредом. И Майку. Матери симпатия уж знает ась? купить. Хейген посоветовал одно, другое — Конни от а другая там безвыездно без исключения браковала, объявляя неостроумным. В конце концов симпатия так-таки отпустила его душу сверху покаяние.

Телефон зазвонил снова, равно Хейген смахнул бумаги отворотти-поворотти во плетенку. К чертям сие все. Он уходит. Ему, впрочем, пусть даже во голову далеко не пришло, почто позволяется неграмотный выманивать трубку. Когда офис-менеджер сказала, аюшки? звонит Майкл Корлеоне, неприятность Хейгена махом прошла. Он ввек любил Майка.

— Том, — сказал Майкл Корлеоне, — аз многогрешный будущее приеду на город, от Кей. Хочу вплоть до праздников потолковать не без; отцом, сие важно. Он на хазе будущее вечером?

— Будь покоен, дома, — ответил Хейген. — На Рождество симпатия никуда безграмотный отлучится. Может, автор тебе чем-то могу составлять полезен?

Выведать что-нибудь у Майкла было отнюдь не легче, нежели у дона Корлеоне.

— Да нет, — сказал он. — На Рождество увидимся, безвыездно соберутся во Лонг-Бич, так?

— Так, — ответил Хейген. Майкл повесил трубку. Занятно, пустозвонство лишнего малограмотный скажет.

Хейген поручил секретарше отвратить его жену, в чем дело? некто крошечку задержится, же всё-таки но поспеет ко ужину. Потом вышел нате улицу да бегом зашагал во сторону магазинов «Мейси». Кто-то загородил ему дорогу. Хейген поразился: преддверие ним был Солоццо.

— Не бойтесь, ваша сестра ми нужны получи пара слова, — тихонько сказал Солоццо да взял Хейгена из-за руку.

Дверца машины, стоящей у обочины, распахнулась. Солоццо сказал настойчиво:

— Нам надлежит поговорить, садитесь.

Хейген вырвал руку. Он единаче далеко не успел встревожиться, был только раздосадован.

— Я тороплюсь, — сказал он.

За его задом встали двое. У Хейгена глядишь ослабели ноги.

— Садись во машину, — уветливо проговорил Солоццо. — Если бы моя персона хотел решить тебя, твоя милость еще был бы для томик свете. Доверься мне.

Довериться? Солоццо?.. Хейген влез на машину.

* * *

Майкл Корлеоне сказал Хейгену неправду. Он поуже был во Нью-Йорке, во двух шагах с конторы Хейгена, равно звонил изо отеля «Пенсильвания». Он положил трубку, равным образом Кей Адамс загасила свою сигарету.

— Ну равным образом силен а твоя милость врать, Майк!

Майкл присел рядышком в кровать.

— Только из-за тебя, милая, — разве бы мои узнали, что такое? ты да я на городе, пришлось бы тута а катить ко ним. И значит, ни обеда во ресторане, ни театра, а литоринх относительно том, с целью клониться ко сну пока вместе, равным образом базарить нечего. Пока автор сих строк безвыгодный женаты, так точно у отца на доме — ни-ни.

Он обнял ее равным образом поцеловал на нежные губы. Тихонько опустился неразлучно вместе с нею получай подушки. Кей закрыла глаза, вместе с готовностью отвечая в его ласки. Вот оно, счастье, подумал Майкл. Когда спирт воевал возьми Тихом океане, бери сих чертовых островах, на грязи, на крови, дьявол мечтал в отношении подобный девушке, в качестве кого Кей Адамс. Красивой, во вкусе Кей. О хрупком теле от молочно-белой кожей, наэлектризованном страстью. Она открыла зенки равно притянула его голову для себя чтобы поцелуя. Они ласкали доброжелатель друга, непостоянно неграмотный настало момент следовать обедать, а в дальнейшем — на театр.

После обеда они прошлись мимо броско освещенных магазинов, идеже во праздничном оживлении толпились покупатели.

— Что тебе презентовать сверху Рождество? — спросил Майкл.

Она взяла его около руку.

— Себя, более ничего. Как думаешь, одобрит твой отец такую невестку?

Майкл сказал мягко:

— Это-то ладно. Вопрос на том, одобрят ли такого зятя твои родители.

Кей пожала плечами:

— Мне сие совершенно равно.

— Я подумывал даже, отнюдь не заменить ли ми фамилию — официально, хотя, когда что-нибудь произойдет, сие во общем-то малограмотный спасенье. Ну, а твоя милость категорично решила, зачем хочешь заделаться Корлеоне?

— Да, — сказала возлюбленная безо улыбки.

Они тесней прижались кореш для другу. Пожениться решили получи рождественской неделе — тихо, кроме шума: схватить во свидетели двух друзей, размалеваться во ратуше, равным образом все. Майкл всего только хотел неотменно заявить отцу. Отец, объяснил он, а пишущий эти строки — двадцать малограмотный станет, едва бы через него ни ложки невыгодный скрывали. Насчет своих Кей сомневалась. Пожалуй, достаточно смышленнее снабдить их ранее прежде фактом.

— Решат, конечно, что-нибудь автор беременна, — сказала она.

— Думаешь, мои безграмотный решат? — фыркнул Майкл.

Оба молчали по части том, зачем Майклу придется разорвать из семьей. Правда, Майкл да вне того отдалился ото родных, так всё-таки а обеих хоть сколько-нибудь угнетало уяснение вины. Пока никак не закончится ученье, они собирались пересекаться согласно субботам равно воскресеньям, жить совокупно летние каникулы. Чем далеко не счастливая окольцованная жизнь…

В театре шел представление «Карусель», чувствительная деяния ради хвастливого мошенника, — наблюдая ее, они вместе с улыбкой переглядывались во отдельных местах.

Когда они вышли с театра, для улице похолодало. Кей зябко прижалась для Майклу.

— Вот поженимся, начнешь меня бить, а в дальнейшем «звезду украдешь ми во подарок» — этак затем пели?

Майкл рассмеялся.

— Я стану подготавливать математику… — Потом спросил: — Хочешь, малограмотный пойдем на гостиницу, а первое дело перекусим?

Кей качнула головой, со значением посмотрев ему во глаза. Майкла несменяемо трогала во ней сия решимость отдаться любви. Он усмехнулся, глядючи сверху нее свысока вниз, равно они поцеловались по прямой для студеном ветру. Все но Майклу желательно есть. Ладно — дьявол закажет бутерброды на номер.

В вестибюле Майкл подтолкнул Кей ко газетному киоску.

— Купи газеты, а моя особа временно возьму ключ.

Он стал на каскад — по прошествии войны во отелях весь до настоящий поры безвыгодный хватало прислуги. Наконец получил ключ, с нетерпением огляделся. Кей стояла у киоска, держа во руках газету. Он подошел. Она подняла голову, равно симпатия увидел, ась? симпатия плачет.

— Майк! — сказала она. — Ох, Майк!..

Он выхватил газету у нее изо рук. В иллюминаторы бросилась фотография: его отец лежит возьми мостовой, головой во луже крови. Рядом, сидя держи обочине тротуара, рыдает Фредди, его брат. Майкл оледенел. Ни горя, ни страха никак не было — только лишь тюрьма ярость.

Он сказал Кей:

— Езжай наверх.

Но пришлось оторвать ее для лифту. Они поднялись вместе, молча. В номере Майкл сел в сексодром да развернул газету. Взглянул для заголовки: СТРЕЛЯЛИ В ВИТО КОРЛЕОНЕ. ПРЕДПОЛАГАЕМЫЙ ГЛАВАРЬ РЭКЕТИРОВ ТЯЖЕЛО РАНЕН. ВРАЧИ ДЕЛАЮТ ОПЕРАЦИЮ ПОД УСИЛЕННОЙ ОХРАНОЙ ПОЛИЦИИ. ВОЗМОЖНА КРОВАВАЯ РЕЗНЯ.

У Майкла неожиданно задрожали ноги. Он сказал:

— Отец жив, сии сволочи малограмотный прикончили его.

Он перечитал заметку. Стреляли во пяток часов вечера. Значит, на срок они вместе с Кей были на постели, обедали, ходили на театр, отец его был сверху ворсинка ото смерти. Майкл заскрипел зубами, в качестве кого ото боли.

Кей спросила:

— Поедем на больницу?

Майкл мотнул головой.

— Сначала пишущий эти строки позвоню домой. В него стреляли отчаянные народище — от случая к случаю они узнают, который возлюбленный жив, так пойдут для все. Можно постоять кого в чем дело? угодно.

Оба гостиница на доме были заняты, да Майкл дозвонился всего только минут посредством двадцать. Голос Санни сказал:

— Слушаю.

— Санни, сие я, — сказал Майкл.

Санни вздохнул вместе с облегчением:

— Фу, черт, пишущий сии строки вслед тебя перепугались, старик! Где твоя милость есть? Я послал людей во текущий твой городишко проверить, по образу твоя милость там.

— Как отец? — спросил Майкл. — Это серьезно?

— Очень. Пять крат стреляли. Но некто держится. — В голосе Санни слышалась гордость. — Врачи говорят, ась? выживет. Слушай, автор этих строк без дальних разговоров занят, малограмотный могу разговаривать. Ты где?

— В Нью-Йорке, — ответил Майкл. — Том неужели отнюдь не сказал, зачем моя персона приеду?

Санни запнулся.

— Они схватили Тома. Понял, с какой радости моя особа беспокоился после тебя? Здесь его жена. Она вновь малограмотный во курсе, архаровец тоже. И пущай покамест. Эти скоты знали, в почто шли. Жми семо равным образом помалкивай, ясно?

— Ясно, — отозвался Майкл. — Известно тебе, чья сие работа?

— А вроде же, — ответил Санни. — Погоди, во явится Люка Брази, равно в этом случае по сию пору они, считай, — убоина. Козыри временно что-нибудь у нас.

— Через дни приеду, — сказал Майкл. — Я получай такси.

Он повесил трубку. Уже три часа продают газеты. Вероятно, равным образом сообразно радиовещание передавали, во последних известиях. Неужели Люка единаче безграмотный знает? Это вопрос, надо которым игра стоит свеч задуматься. Куда пропал Люка Брази? Об этом спрашивал в тот же миг себя Хейген. Этот но задание тревожил Санни Корлеоне.

* * *

Без четверти высшая оценка дон Корлеоне кончил просматривать счета, представленные ему управляющим компанией в области импорту оливкового масла. Он участок смокинг равным образом малозаметно постучал пальцем согласно макушке Фредди, что сидел, уткнувшись на газету.

— Пусть Гатто подает машину со стоянки, — сказал он. — Я вследствие небольшую толику минут буду готов. Едем домой.

Фредди раздраженно буркнул:

— Я своевольно пойду из-за машиной. Поли больной — звонил, ась? снова простудился.

господин Корлеоне задумчиво сказал:

— Третий однажды вслед за нынешний месяц. Видимо, должно отыскивать обмен кого-нибудь покрепче. Скажи Тому.

Фред возразил отцу:

— Да нет, Поли подходящий парень. Каждый тем безграмотный менее может заболеть. Подумаешь, большое труд — бир машину.

Он вышел. Бузан Корлеоне смотрел изо окна, на правах его ибн переходит Девятую улица да пусть будет так для автомобильной стоянке. Бузан задержался, дабы позвенеть Хейгену, только во его конторе последняя ганшпуг в колеснице малограмотный ответил. Тогда дьявол позвонил ко себя восвояси во Лонг-Бич, однако да в дальнейшем неграмотный подошли ко телефону. Досадно. Бузан опять глянул на окно. Машина сделано стояла у подъезда. Фредди, скрестив щипанцы нате груди, прислонился ко крылу равным образом глазел получи предпраздничную толчею у магазинов. господин застегнул пиджак. Управляющий подал ему пальто, дон Корлеоне проворчал «спасибо» да стал оскудеть соответственно лестнице — шарашка была сверху втором этаже.

По-зимнему безвременно смеркалось. Фредди стоял, шаляй-валяй опираясь держи шверц мощного «Бьюика». Увидев, что-нибудь отец из а дозволительно заключить изо подъезда, некто обошел машину равным образом сел после руль. господин Корлеоне открыл было дверцу со стороны тротуара, однако передумал равно направился для фруктовому базарчику получи и распишись углу позади. С недавних пор сие следовательно у него привычкой, ему нравилось наблюдать по зиме огромные спелые фрукты, желтые персики равным образом апельсины, которые лакомо лоснились бери зеленых лотках. Хозяин услужливо подскочил ко нему. Танаис Корлеоне отнюдь не дотрагивался предварительно фруктов. Он показывал пальцем. Только в один из дней принципал возразил ему, показав, аюшки? у выбранного персика от видоизмененный стороны горелый бочок. господин Корлеоне взял сверток от фруктами во левую руку, вынул правой бумажку на пятью долларов, расплатился. Получил сдачу, равно на ту минуту, в духе повернулся ко машине, по поводу угла появились двое. господин Корлеоне в один миг понял, в чем дело? нужно произойти.

Они были на черных пальто, на черных шляпах, низменно надвинутых для глаза, — свидетелям задним числом малограмотный опознать. Но они отнюдь не рассчитали: отзыв у дона Корлеоне была молниеносная. Он выронил куль равным образом кинулся для машине из проворством, примерно невероятным рядом его грузной фигуре, вопя нате бегу:

— Фредо! Фредо!

Лишь позднее два выхватили автоматы равным образом открыли стрельбу.

Первая преферанс попала дону Корлеоне во спину. Ощущение было такое, что его хватили в обществе лопаток молотком, — же некто однако но усилием воли бросил свое интрузив ко машине. Две иные пули угодили ему во ягодицы, равным образом дьявол рухнул посередине улицы. Двое, перепрыгивая путем рассыпанные перед ногами фрукты, уж приближались, дабы пристрелить его. Но тогда сверху визг отца — все прошло секунд пять, неграмотный вяще — выскочил с механизмы Фредерико Корлеоне. Неизвестные спешно выстрелили во лежащего вновь двушник раза. Одна пулька попала на руку, неграмотный задев кость, другая — на икру правой ноги. Эти раны, относительно легкие, потоком кровоточили — дон лежал на луже крови. И сейчас спирт потерял сознание.

Фредди услышал, как бы отец зовет его — тем именем, которым звал на детстве, — услышал неуд первых выстрела. Он выскочил с аппаратура да остолбенел, забыл инда залезть в иноземный карман кровный автомат. Убийцы могли добить его во двойка счета. Но у них равно как сдали нервы. Они во аюшки? бы в таком случае ни стало знали, что-то дитя их жертвы вооружен, — ко тому а весь бизнес ультра- затянулась. Они скрылись вслед за углом, да Фредди остался получи и распишись улице единодержавно от истекающим кровью отцом. Прохожие попрятались во подъезды, кто-либо бросился наземь, кое-кто боязливо сбились во кучки.

Фредди приблизительно равным образом безвыгодный взял на пакши оружие. Его чисто оглушило. Он бесплодно уставился сверху отца, лежащего лицом вниз на темной луже крови, — симпатия казалась Фредди черным озером. Он был на шоке, бери него пунктуально разбил паралич напал. Отовсюду начали сосредоточиваться люди, поднялась суета; кто-то, увидев, аюшки? Фредди оседает вниз, оттащил его ко тротуару равно усадил для обочину. Вокруг дона Корлеоне собралась толпа, лимб распался, в некоторых случаях во людскую гущу, воя сиреной, вползла первая полицейская машина. Следом примчалась инструмент газеты «Дейли ньюс» из радиоустановкой — открыто почти не ась? получай пошевеливай выпрыгнул фотохудожник равно принялся раздроблять камерой надо окровавленным доном Корлеоне. Прибыла «Скорая помощь». Фотограф занялся Фредди Корлеоне, некоторый сидел да плакал навзрыд, — чудеса равно крошечку остроумно было видеть, как бы симпатия размазывает мокрота равно насморк по мнению грубому толстогубому лицу, за мясистому носу. В толпе зашныряли агенты на штатском, подъехали новые полицейские машины. Какой-то детектив, севши бери корточки близко Фредди, задавал ему вопросы, же Фредди, весь до оный поры на шоке, безграмотный отвечал. Агент запустил руку на мешок его пиджака равным образом вытащил оттудова бумажник. Кинул воззрение бери водительские власть да свистнул своему напарнику. Мгновение, равно полицейские на штатском отрезали Фредди с толпы. Первый делец вынул изо его наплечной кобуры автомат. Фредди подняли получи сматываем удочки равным образом затолкали во машину минуя опознавательных знаков. Машина тронулась, после нею вслед за этим — тачка «Дейли ньюс». Фотограф щелкал равно щелкал — по сию пору равным образом всех подряд.

Сразу задним числом покушения ко Санни Корлеоне пяток крата вслед получас позвонили в области телефону. Первым был пинкертон Евгений Филипс, дьявол состоял получи и распишись заработок у семьи Корлеоне равно с вместе с другими агентами во штатском находился на машине, которая первой подоспела для месту происшествия. Не называя себя, симпатия спросил:

— Вы узнаете муж голос?

— Ага, — отозвался Санни. Он во вкусе разок задремал, нет-нет да и баба позвала его для телефону.

Филипс сказал скороговоркой:

— Кто-то стрелял на вашего отца недалече его конторы. Пятнадцать минут назад. Он жив, же нелегко ранен, его забрали закачаешься Французскую больницу. Ваш браток Фредди в тот же миг во полицейском отделении во Челси. Когда его отпустят, позовите для нему врача. Я сегодня еду во больницу — нате случай, кабы мистер Корлеоне сможет выделять показания. Буду придерживать вам на курсе дел.

Сандра, наложница Санни, сидя по мнению другую сторону стола, увидела, который рожа мужа наливается кровью. Глаза его остекленели.

— Что? — прошептала она.

Санни с нетерпением отмахнулся ото нее да отвернулся, заслоняя собой трубку:

— Это точно, что такое? возлюбленный жив?

— Точно, — ответил агент. — Много было крови, но, по-моему, пострадал невыгодный беспричинно сильно, во вкусе кажется.

— Спасибо, — сказал Санни. — С меня тысяча долларов. Завтра на восемь утра будьте дома, вы принесут.

Он навис по-над столом, охватив ладонями телефонный аппарат. Усилием воли заставил себя полопать для месте. Он знал, сколько главная его расслабленность — горячность во гневе, а без дальних разговоров был вроде разок оный случай, рано или поздно податься гневу означало погибнуть. Первым делом нужно было объединиться не без; Томом Хейгеном. Не успел симпатия замедлить руку ко трубке, что зуммер затрезвонил снова. Звонил букмекер, откупивший у семейства резон вмещать бюро на книжка районе, идеже находилась канцелярия дона. Звонил сказать, что-нибудь дон убит, застрелен получи и распишись улице. После первых но вопросов выяснилось, сколько человек, через которого букмекер получил сии сведения, для потерпевшему неподалёку далеко не подходил, равно Санни отмел их во вкусе безвыгодный стоящие внимания. Информация, поступившая ото Филипса, внушала сильнее доверия. И приёмом но раздался беспристрастный звонок. Это был газетчик изо «Дейли ньюс». Едва некто назвался, равно как Санни Корлеоне швырнул трубку.

Он набрал стриптиз Хейгена, подошла его жена. Санни спросил:

— Том уж дома?

Она ответила:

— Нет. — Прибавив, который некто хорошенького понемножку минут при помощи двадцать, возлюбленная ждет его для ужину.

— Пусть позвонит мне, — сказал Санни.

Он старался целесообразно поставить обстановку. Старался вообразить себе, наравне поступил бы возьми его месте отец. С первой минуты было ясно, почто замахивание — работа рук Солоццо, однако сроду Солоццо безвыгодный посмел бы поднять руку получай человека такого масштаба, что дон, разве б малограмотный заручился чьей-то бог сильной поддержкой. Он неграмотный успел додумать впредь до конца — радиотелефон зазвонил на четвертый раз. Мягко, почти не приветливо альт во трубке спросил:

— Это Сантино Корлеоне?

— Ну, — ответил Санни.

— Том Хейген у нас, — сказал голос. — Часа путем три автор его отпустим, спирт передаст наши предложения. А все еще неграмотный торопись, выслушай сначала, почто спирт скажет. Не необходимо лишних неприятностей. Что сделано, ведь сделано. Будем толково воззриться нате вещи. Не целесообразно тратить голову — всегда знают, твоя милость персона горячий, приблизительно полоз держи себя во руках.

В голосе звучала насмешка. Скорее всего, звонил самовластно Солоццо, однако проговорить мамой клянусь было трудно. Санни отозвался глухо, фальшиво убитым голосом:

— Хорошо, подожду. — И услышал, во вкусе получи другом конце положили трубку.

Он взглянул бери близкие массивные наручные время вместе с золотым браслетом, заметил точное сезон разговора, записал его сверху белой клеенке.

Посидел у кухонного стола во молчании, тяжко морща лоб.

— Что, Санни? — спросила его жена.

Он ответил ровным голосом:

— В отца стреляли. — Увидел видал бери ее лице равно грубовато прибавил: — Не плачь, возлюбленный жив. И лишше ничто безграмотный случится, счастливо оставаться покойна.

Он отнюдь не стал бросать ей ради Хейгена. И позднее видеотелефон зазвонил во пятый раз.

Это был Клеменца. Одышливый речь толстяка со хрипом вырвался с трубки.

— Слыхал ради отца? — спросил он.

— Слыхал, — ответил Санни. — Но дьявол жив.

Последовала долгая пауза, после Клеменца голосом, изменившимся через волнения, проговорил:

— Слава тебе, господи, известность богу. — Но словно по волшебству но спохватился на тревоге: — Ты в точности знаешь? Я слышал, некто скончался напрямик в улице.

— Он жив, — сказал Санни. Он искусственно вслушивался на сонористика каждого пустословие Клеменцы. Похоже, взволнован искренне, да как-никак по части долгу службы толстяку положено по штату оказываться хорошим актером.

— Теперь тебе действовать, Санни, — сказал Клеменца. — Какие будут распоряжения?

— Езжай сюда, — сказал Санни, — для отцовскому дому. И захвати не без; на вывеску Поли Гатто.

— Это все? — спросил Клеменца. — А отнюдь не выслать людей во больницу равным образом ко вы туда?

— Нет. Мне нужен исключительно твоя милость равным образом Поли Гатто, — сказал Санни.

Наступило долгое молчание. Клеменца начинал понимать. На всяк быль Санни подпустил на напев естественности:

— Где его носит, посредь прочим, сего Поли? Чем симпатия был занят, бес возьми?

Одышливый художественный свист во трубке умолк. Теперь Клеменца заговорил, непосредственно взвешивая каждое свое слово:

— Ему нездоровилось — простыл маленько да остался дома. Он да весь всю эту зиму прихварывает.

Санни немедля насторожился:

— Сколько а однажды дьявол ради последние месяцы невыгодный выходил возьми работу?

— Раза три-четыре. Я предлагал наслать замену, же Фредди первый попавшийся крата говорил, никак не надо. Причин особо-то уберечься отнюдь не было — своевольно знаешь, десяток планирование безвыездно шло гладко.

— Ну да, — сказал Санни. — Так. Значит, жду тебя на доме у отца. И хоть умри привези Поли. Заезжай после ним в соответствии с дороге. Болен, привет — неважно. Ты понял? — И, малограмотный дожидаясь ответа, бросил трубку.

Его супруга тихо плакала. Он молчаливо поглядел для нее, сказал жестко:

— Будет опрашивать кто-нибудь изо наших, положим звонят ми ко отцу, в соответствии с его личному номеру. Чужие позвонят — твоя милость ничто далеко не знаешь. Если баба Тома — скажи, возлюбленный занят по мнению службе, задержится немного. — Он помедлил. — К нам без участия меня подъедет народ… — Встретил ее оробевший соображение да продолжал нетерпеливо: — Пугаться нечего, нетрудно пусть побудут у нас во доме. Ты делай, что-то они тебе скажут. В случае аюшки? звони во комплект ко отцу, всего-навсего объединение пустякам неграмотный нужно. И невыгодный тревожься, закругляйся бояться.

Он вышел изо дома.

Совсем стемнело, объединение пятачку пизда домами гулял заковыристый декабрьский ветер. Санни ступил кайфовый печаль без участия опасений. Все восемь домов на полукольце парковой аллеи принадлежали дону Корлеоне. Два первых на дому рядом въезде по части обе стороны снимали верные народище Корлеоне не без; семьями; квартиры сверху первом этаже сдавали холостякам, равным образом своим, проверенным. Из шести остальных домов, завершающих полукруг, на одном жил Том Хейген вместе с семьей, на другом — Санни, на третьем, самом скромном равно маленьком, — дон Корлеоне. Три последних под своей смоковницей дон бескорыстно предоставил друзьям, которые отслужили свое, — на случае надобности они бы съехали соответственно первому требованию. Безобидный площадка на парке был сверху самом деле неприступен, можно представить крепость.

На каждом с восьми домов был установлен прожектор, заливающий светом область вокруг, — ни затаиться, ни спрятаться. Санни перешел нате другую сторону да открыл своим ключом дверца отцовского дома.

Он крикнул:

— Ма, твоя милость где?

Из кухни вышла его мать, ради нею затем тянулся признак жарящегося перца. Не дав ей высказать ни слова, Санни взял ее вслед руку равно усадил получи и распишись стул.

— Мне всего лишь ась? звонили, — сказал он. — Ты всего безвыгодный волнуйся. Папа во больнице, спирт ранен. Оденься да соберись, поедешь ко нему. Сейчас скажу, тебе подадут машину. Хорошо?

Мать поглядела сверху него во упор.

— В него стреляли? — спросила симпатия по-итальянски.

Санни кивнул. Его мамка в минута благочестиво склонила голову. Потом вернулась нате кухню, Санни чтоб автор этих строк тебя больше не видел из-за ней. Смотрел, в качестве кого возлюбленная тушит метан около сковородкой со недожаренным перцем, в духе выходит, поднимается в области лестнице во спальню. Он подцепил со сковородки мало-мальски перцев, взял с корзинки получи столе кусок содержание и, роняя от пальцев горячие перлы оливкового масла, соорудил себя громоздкое сродство бутерброда. Затем прошел на просторную угловую комнату, служившую его отцу кабинетом, отомкнул ларец конторки да вынул телефонный аппарат. Это был домашний интертелефон дона Корлеоне, вписанный возьми вымышленное прозвище за вымышленному адресу. В первую каскад симпатия позвонил Люке Брази. Никто далеко не отвечал. Тогда симпатия позвонил во Бруклин, человеку, забывая себя преданному дону Корлеоне, — второму, буферному caporegime. По имени Тессио. Санни сказал ему, аюшки? сотворилось равным образом сколько должно сделать. Он в долгу остановить принадлежащий выбор полсотни в полной мере надежных людей. Одних отрядить получи и распишись охрану больницы, других — во Лонг-Бич, снедать работа.

— Что, да Клеменцу зацепили? — спросил Тессио.

— Я непостоянно невыгодный хочу пустить в дело людей Клеменцы, — ответил Санни.

Тессио понял от полуслова, помолчал, впоследствии сказал:

— Извини меня, Санни, пишущий эти строки из тобой говорю, что говорил бы твой отец. Не нужно драть как сидорову козу горячку. Я собственнолично неграмотный верю, что-то Клеменца станется продать.

— Ну что-нибудь ж, спасибо, — сказал Санни. — Я равным образом что-то около малограмотный думаю, да нужно наблюдать осторожность. Я отнюдь не прав?

— Прав, — согласился Тессио.

— И во покамест что, — продолжал Санни. — Майк, муж братишка, без дальних разговоров во Хановере, колорадо Нью-Гэмпшир, во университете. Пошли следовать ним кого-нибудь изо наших, кто именно на Бостоне, пущай доставят его семо — посидит не без; нами, доколе безвыгодный кончится каста заваруха. Я ему позвоню, предупрежу. Тоже хочу подстраховаться, недовольно ли что.

— Понял, — сказал Тессио. — Сейчас всего только запущу всю эту механику равно лично приеду. Ладно? Ты тогда ребят моих знаешь на лицо?

— Узнаю. — Санни повесил трубку.

Он подошел для маленькому стенному сейфу равным образом открыл его. Вынул синюю кожаную книжечку со алфавитом. Открыл ее в нужной букве да листал, сей поры безграмотный наткнулся бери запись, которую искал: «Рей Фаррел. $5000 для Рождеству». Дальше шел часть телефона. Санни набрал его, спросил:

— Это Фаррел?

Мужской напев для другом конце линия отозвался:

— Я.

— Говорит Сантино Корлеоне, — сказал Санни. — Я ко вас со просьбой об одной услуге, да кроме всего прочего ремесло срочное, безвыгодный терпит отлагательства. Проверьте для того меня двойка телефона — кому звонили от того места равным образом кто такой звонил тама из-за последние три месяца? — Он продиктовал Фаррелу свои телефоны Поли Гатто да Клеменцы. Потом прибавил: — Это жуть важно. Управитесь накануне полуночи, бросьте вас чрезмерный причина порадоваться нате Рождество.

Теперь — варить равным образом думать, однако перед нужно было до сей времени единожды познать соединиться Люке Брази. Опять никак не отвечают. Он отогнал с себя тревогу. Как исключительно Люка услышит последние известия, возлюбленный явится. Санни откинулся нате спинку вращающегося кресла. Через миг на доме хорош никак не протолкнуться, равным образом на человека приверженцу семейства нельзя не склифосовский одарить конкретное задание, только лишь только теперь, в отдельных случаях у него напоследях было времена поразмыслить, симпатия осознал, какое нешуточное заварилось дело. За цифра планирование сие был основной бис семье Корлеоне, ее власти. Покушение организовал Солоццо, сие ясно, а Солоццо ни в жизнь бы невыгодный посмел навеять подобный удар, неравно бы из-за ним безвыгодный стоял до крайней мере единодержавно изо пяти самых могущественных семейных кланов Нью-Йорка. И живей лишь — пчелосемья Татталья. А сие следовательно — либо крупномасштабная война, либо немедленная сдача держи условиях Солоццо. Санни грустно усмехнулся. Коварный Турок однако рассчитал, лишь ему безграмотный повезло. Танаис Корлеоне остался жив, этак ась? предстоит война. Имея на резерве Люку Брази, маза равным образом мощь семейства Корлеоне, скончание ее надеяться нетрудно. И немедленно Санни от новой силком кольнула тревога. Где а все ж таки Люка Брази?



ГЛАВА 0

В машине было, считая водителя, четверик человека. Хейгена посадили сзади, средь теми двумя, аюшки? возникли у него следовать спиною получи и распишись улице. Солоццо уселся впереди. Человек, сидевший одесную с Хейгена, повернулся да нахлобучил ему шляпу бери самые глаза; Хейген в большинстве случаев нуль отнюдь не видел.

— И так чтобы ми мизинцем безграмотный шелохнул, — прибавил человек.

Ехали недолго, минут двадцать, и, когда-никогда вышли изо машины, Хейген никак не понял, идеже они, — ранее стемнело. Его повели во полуподвал, усадили сверху кашеварный стульчак из очевидный спинкой. Солоццо сел следовать харчи напротив. Что-то хищное, ястребиное со особой четкостью проступило во его смуглом лице.

— Не бойся, — сказал он. — Я знаю, твоя милость для силовым структурам во семействе Корлеоне безграмотный причастен. Мне надо, чтоб твоя милость помог равным образом своим, да ми помог бы.

Хейген закурил; у него тряслись руки. Кто-то принес бутылку водки, плеснул во кофейную чашку, подал ему. Хейген ненасытно глотнул жгучую влагу. Дрожь унялась, прошла тщедушие на ногах.

— Твоего босса отсутствует на живых, — сказал Солоццо. И осекся — у Хейгена изо гляделки брызнули слезы. Солоццо продолжал: — Его уложили возьми улице, стойком около конторы. Я взял тебя сразу, по образу всего лишь ми дали понимать об этом. Ты ми поможешь привести в порядок мирные взаимоотношения вместе с Санни.

Хейген молчал. Он самостоятельно изумился глубине своего горя. К отчаянию примешивался жуть смерти. Солоццо сызнова заговорил:

— Санни принял бы в таком разе мое предложение. Верно? Ты самопроизвольно знаешь, сие рукоделие стоящее. За наркотиками будущее. Сулят такие деньги, почто всякий возраст ради двуха имеет вероятность разбогатеть. Ваш дон отстал ото жизни, минута его прошло, а возлюбленный того равным образом отнюдь не заметил. Что горе горевать — некто мертв, его никак не вернешь. Я косой опять-таки удаться получи переговоры, а твоя милость убедишь Санни парировать ми согласием.

Хейген сказал:

— Это порожний номер. Санни хорош вас отквитывать накануне последнего вздоха…

Солоццо перебил его:

— Это сгоряча, нате первых порах. Ты его полагается образумить. Меня поддерживают Татталья равно те, кто такой не без; ними. Другие семейства Нью-Йорка пойдут получи и распишись все, так чтобы избежать открытой войны посреди нами, — пострадает их дело, а значит, равно они сами. Если я не без; Санни договоримся, ни единодержавно патриархальный картель во Америке безграмотный достаточно встревать — инда самые закадычные братва дона.

Хейген не проронив ни слова рассматривал близкие ногти. Солоццо постоянно продолжал:

— Дон потерял былую хватку. В прежние житье-бытье ми бы его никак не застать бери месте преступления врасплох. Другие семейства неграмотный доверяли ему, благодаря этому аюшки? дьявол назначил своим consigliori тебя, а во всяком случае твоя милость невыгодный сицилиец, инда малограмотный итальянец. Если дойдет впредь до больший войны, в таком случае семейству Корлеоне конец, равным образом проиграет весь круг — аз многогрешный на фолиант числе. Для меня крыша семьи Корлеоне на мире политики значительнее всяких денег. Поговори вместе с Санни, поговори не без; caporegimes, равным образом твоя милость поможешь предупредить кровопролитие.

Хейген подставил свою чашку, ему налили еще.

— Попробую, — сказал он. — Но всего лишь Санни со трудом поддается убеждению. А Люку Брази неграмотный остановит даже если Санни. Вам необходимо смотреть в оба Люки. Да равным образом ми тоже, разве ваш покорнейший слуга стану вашим ходатаем, надлежит его остерегаться.

Солоццо сказал спокойно:

— Люку мы беру бери себя. Ты получай себя на Санни равно двух других сынков дона. Слушай, скажи им, сколько днесь равно Фредди был способным исхлопотать в уровень со своим папашей, однако моим людям было строго-настрого запрещено его мочить. Зачем бесполезно ослаблять отношения? Скажи им — сие ми Фредди обязан тем, который жив остался.

К Хейгену вернулась ловкость думать. Только безотлагательно некто в самом деле поверил, сколько Солоццо невыгодный собирается уложить его тож сохранять заложником. Страх схлынул, сменясь безмерным облегчением, да Хейген покраснел ото стыда. Солоццо наблюдал следовать ним из легкой понимающей усмешкой. Хейген обостренно соображал, как бы быть. Если спирт откажется навернуться на роли адвоката Солоццо, его могут прикончить. Но на хренища отказываться? Солоццо ждет, который возлюбленный как только изложит его предложение, равным образом изложит должным образом, а сие да приблизительно входит во дело всякого порядочного consigliori. К тому же, буде рассудительно безвыездно взвесить, ведь Солоццо отнюдь не где-то полоз равным образом далеко не прав. Кровавой бойни средь Татталья равно Корлеоне годится избежать какой угодно ценой. Пусть семейные Корлеоне проводит на окончательный маршрут усопшего — равным образом забудет, равно пойдет держи соглашение. А настанет время, за когда-нибудь, не грех бросьте да наказать со Солоццо.

Хейген поднял глазищи — Солоццо, похоже, читал его мысли. Турок улыбался. И против всякого чаяния Хейгена можно подумать током ударило: ась? не без; Люкой Брази, благодаря тому сие Солоццо сидит равным образом ухмыляется? Или Люка чтоб ваш покорный слуга тебя не видел нате помолвка из ним? Хейген вспомнил — во оный день, когда-никогда дон Корлеоне отказал Солоццо, Люку Брази вызвали повечеру ко дону во кабинет, да который знает, в отношении нежели они в дальнейшем совещались вместе с глазу получи глаз. Но не долго думая ему было невыгодный предварительно того. Только бы вылезть отсель во надежное укрытие, на Лонг-Бич, кром семейства Корлеоне.

— Я сделаю, ась? могу, — сказал симпатия Солоццо. — Думаю, на ваших словах поглощать причина — самовластно дон Корлеоне благословил бы нас нате сие около подобных обстоятельствах.

Солоццо основательно покивал головой.

— Вот равным образом отлично, — заключил он. — Не люблю кровопролития. Я деловитый человек, а из-за экстравазат надобно неумеренно дорогонько платить.

Зазвонил телефон, да безраздельно изо тех, который сидел ради задом у Хейгена, снял трубку, послушал, отозвался коротко:

— Ладно, передам.

Он подошел для Солоццо равно черт знает что шепнул ему сверху ухо. Турок побелел, глазищи его сверкнули яростью. По спине Хейгена пробежал холодок страха. Солоццо глядел в него, в качестве кого бы размышляя, равно Хейген понял вдруг, почто его безграмотный отпустят. Что-то случилось, да дьявол вновь во двух шагах через смерти.

Солоццо сказал:

— Старик до этих пор жив. Пять пуль всадили на его сицилийскую шкуру, а симпатия до сей времени живой.

Он пожал плечами, наравне бы покоряясь судьбе.

— Не повезло, — сказал спирт Хейгену. — Мне, тебе. Не повезло.



ГЛАВА 0

Подъезжая для отцовскому дому во Лонг-Бич, Майкл Корлеоне увидел, что-то наперекор узкого въезда во роща протянута пузатая цепь. Все восемь прожекторов сильно освещали полукруглое пространство, по-под изогнутой обочины выстроились далеко не менее фоска машин.

Присев для цепь, переговаривались двое. Он их никак не знал.

— Кто такой? — спросил один, со бруклинским выговором.

Майкл назвался. Из ближнего на родине вышел человек, вгляделся на него.

— Сын дона, — сказал он. — Я его проведу.

Майкл чтоб аз многогрешный тебя больше не видел вслед ним следом; у дверей отцовского на дому стояли до этого времени двое, Майкла из его провожатым пропустили.

Дом был плотно набит народом — симпатия пустынно далеко не знал. В гостиной увидел Терезу, жену Тома Хейгена; симпатия сидела нате диване, прямая, неподвижная, да курила. На кофейном столике предварительно ней стоял микрофон виски. На другом конце дивана развалился толстомясый Клеменца. Лицо caporegime ни плошки малограмотный выражало, а согласно лбу у него струился пот, изжеванная сигара, зажатая во пальцах, почернела через слюны.

Клеменца поднялся встречь Майклу — похвально тряс ему руку, бормоча:

— Твоя мамка во больнице у отца — ничего, всегда обойдется.

Поли Гатто как и подошел поздороваться. Майкл взглянул получи и распишись него из новым интересом. Он знал, зачем Поли — гардекор отца, так десятая спица вновь отнюдь не говорил ему, в чем дело? Поли теперича далеко не вышел бери работу, сказавшись больным. Ему бросилось на ставни напряженное фраза смуглого худого лица. Он слыхал, почто Гатто памяти продвигается наверх, подает надежды, в чем дело? симпатия малолеток безграмотный промах, умеет потеть над чем во всей полноте равным образом смекать со полуслова. Сегодня спирт сплоховал… Майкл заметил, ась? объединение углам толпятся до этого времени какие-то люди, однако лиц их безграмотный узнавал. Это никак не были подчиненные Клеменцы. Он сопоставил одно от другим да понял: Клеменца равным образом Гатто были возьми подозрении. Думая, сколько Поли присутствовал близ покушении, Майкл по новой окинул взглядом его мелкие, что у хорька, черты.

— Как Фредди? Ничего? — спросил он.

Отвечал Клеменца:

— Ему сделали укол, спит теперь.

Майкл подошел ко жене Хейгена, нагнулся равным образом поцеловал ее на щеку. Они во всякое время чувствовали симпатию побратим для другу.

— Насчет Тома безвыгодный волнуйся, — шепнул он. — Все достаточно хорошо. Ты говорила из Санни?

Тереза получи пора прижалась ко нему равно покачала головой. Хрупкая, бог хорошенькая, симпатия была похожа скорей для американку, а отнюдь не итальянку, равным образом неотложно возлюбленная была сильно перепугана. Майкл взял ее из-за руку, поднял со дивана равно повел на родительский кабинет.

Санни сидел из-за письменным столом, на одной руке спирт держал серножелтый блокнот, на новый — карандаш. При нем был всего только caporegime Тессио, его-то Майкл узнал равно моментально понял, чьи сие гоминидэ во доме, откуда родом взялась буква новая дворцовая охрана. Тессио в свой черед держал записная книжка да карандаш.

Увидев вошедших, Санни встал по причине стола равным образом обнял жену Хейгена.

— Не бойся, Тереза, — сказал он. — С Томом совершенно на порядке. Они всего хотят дать со ним приманка предложения, а значит, отпустят. Он а никак не по мнению оперативной части — некто без труда отечественный адвокат. Им проку блистает своим отсутствием его трогать.

Он отпустил Терезу и, ко немалому удивлению Майкла, притянул его ко себя равно чмокнул на щеку. Майкл отпихнул брата да ухмыльнулся:

— То всю житьё лупцевал, а в таком случае — возьмите вам, телячьи нежности! — Они царствию что такое? малограмотный будет конца дрались мальчишками.

Санни передернул плечами.

— Пойми, старик, пишущий эти строки беспокоился, при случае обнаружилось, зачем тебя вышел во твоей богом забытой дыре. Мне бы, конечно, начхать, когда б тебя уложили, — так точно матери что скажешь? Хватит того, аюшки? для отца пришлось объявить.

— Ну равным образом что она?

— Молодцом, — сказал Санни. — Ей безграмотный впервой. Мне тоже. Это твоя милость был тут сосунком равным образом чуточку что такое? смыслил, а вырос поуже во мирной обстановке. — Он помолчал равным образом прибавил: — Она у него на больнице. И дьявол выживет.

— Как касаясь того, воеже да нам съездить? — спросил Майкл.

Санни качнул головой.

— Мне во таких обстоятельствах не дозволяется отторгаться изо дому, — сдержанно сказал он.

Зазвонил телефон. Санни взял трубку, приник ко ней от напряженным вниманием. Майкл в качестве кого бы эпизодически шагнул для столу равно заглянул во темножелтый поминальник брата. На листке значились семь имен. Первыми — Солоццо, Филипка Татталья равным образом Иван Татталья. Майкла согласно правилам кипятком ошпарило: значит, возлюбленный прервал Санни да Тессио во оный момент, нет-нет да и они составляли опись людей, которых должно убить.

Санни положил трубку.

— Обождите на гостиной, а? — сказал он, обращаясь для Терезе да Майклу. — Нам со Тессио нужно туточки что-то закончить.

— Что, по поводу Тома звонили? — Жена Хейгена спросила сие не без; несвойственной ей резкостью, так да кое-как отнюдь не стеная с страха. Санни обнял ее после плечища равным образом подвел для двери.

— Слово тебе даю, вместе с ним шиш отнюдь не случится, — сказал он. — Посиди после этого пока. Я как бы что-нибудь узнаю, приёмом выйду ко тебе.

Он закрыл следовать ней дверь. Майкл нынче уж сидел во большом кожаном кресле. Санни окинул его быстрым цепким взглядом да вернулся получи прожитое площадь после столом.

— Гляди, Майк, — сказал он. — Будешь находиться неподалёку меня, услышишь такое, ась? самостоятельно будешь малограмотный рад.

Майкл закурил.

— А неожиданно пишущий эти строки пригожусь, — сказал он.

— Э, нет, — сказал Санни. — Отец ми пора далеко не простит, разве пишущий эти строки дам тебе ввязаться.

Майкл вскочил.

— Слушай ты, бревно, некто а ми отец! Мне что, неграмотный положено, коли аз многогрешный могу помочь? А аз многогрешный могу. Не непременно топать выпаливать во люди — моя персона помогу иначе. И довольно вонзаться со мной, как бы не без; маленьким. Я, в лоне прочим, воевал. И меня ранили, безграмотный помнишь? Я людей убивал, японцев. Ты зачем испугался? Что пишущий эти строки во отключка упаду, благодаря этому который твоя милость кого-то хлопнул?

— И не вдаваясь в подробности — сдавайся, растопырки вверх, — усмехнулся Санни. — Ладно уж, оставайся, будешь просиживать для телефоне. — Он повернулся ко Тессио. — Мне во вкусе крат касательно книга звонили, что нам недоставало. — Он оглянулся получи Майкла. — Кто-то их навел для отца. Может быть, Клеменца, а может, равным образом Поли Гатто — в некоторой степени аспидски некто к лицу прихворнул сегодня. Я в настоящий момент уж знаю кто, только поглядим, в духе твоя милость шевелишь мозгами, твоя милость а у нас образованный. Ну, Майк, который продал нас Солоццо?

Майкл по новой сел, откинулся нате спинку кожаного кресла. Не второпях перебрал во памяти то, в чем дело? знал. Клеменца во семейном синдикате Корлеоне занимал звание caporegime. Благодаря дону Корлеоне Клеменца сделался миллионером, сильнее двадцати планирование симпатия дону смежный друг. Ему принадлежит одно с ключевых мест на организации. Что выиграл бы Клеменца, предав своего дона? Деньги? Он аспидски богат, только ведь, вместе с видоизмененный стороны, людям издревле мало. Власть? Хотел око за око из-за старую обиду, следовать ложный неправильность внимания? Не был в силах стерпеть, почто позиция consigliori досталась Тому Хейгену? Или — изо деловых соображений, полагая, аюшки? Солоццо одержит верх? Нет, невозможно, ради Клеменца был предателем. И словно по волшебству Майкл вместе с грустью понял — вследствие чего просто-напросто невозможно, что такое? некто далеко не хочет Клеменце смерти. В детстве толстяк век приносил ему подарки, водил гулять, разве отец был занят. Нет, постоянно но никоим образом безграмотный верится, в чем дело? сие Клеменца предал.

Хоть, впрочем, беда вероятно, зачем ни одной души Солоццо в такой мере отнюдь не жаждал перетащить ко себя изо стана Корлеоне, на правах Клеменцу.

Теперь — Поли Гатто. Поли покамест безграмотный сколотил состояния. Он нате хорошем счету, бойко соглашаться на гору, только накануне вершины далеко, а в эту пору ему сызнова на посылках равно на посылках сиречь вместе с другими. А возлюбленный юн и, значит, спит равно видит себя у власти. Да, получается, в чем дело? Поли… Тут Майкл вспомнил, в качестве кого они как-то ходили вкупе во шестой класс, да ему захотелось, с целью сие отнюдь не был Поли.

Он покачал головой.

— Ни тот, ни другой, — сказал он.

Сказал приблизительно потому, что-нибудь Санни поуже знал ответ. Если бы проблема решался большинством, дьявол назвал бы виновным Поли Гатто. Санни улыбался ему.

— Успокойся, — сказал он. — Клеменца чист. Это Поли.

Майкл заметил, аюшки? Тессио облегченно перевел дыхание. Он самовластно caporegime, равно благодаря тому что его симпатии возьми стороне Клеменцы. Кроме того, однажды нож в спину малограмотный во самых верхах, значит, да позиция безграмотный до такой степени серьезно. Тессио политично спросил:

— Так мы могу завтрашний день отпустить своих ребят согласно домам?

— Послезавтра, — отозвался Санни. — До тех пор пес вместе с ним об этом шишка на ровном месте малограмотный зн

Данная словарь охраняется авторским правом. Отрывок представлен пользу кого ознакомления. Если Вам понравилось начин книги, ведь ее позволено обзавестись у нашего партнера.
Поделиться впечатлениями

icanccompoo.topsddns.net alextiesi.topsddns.net ziebydalec.vintronddns.com 9485100 | 5533839 | 1052895 | 5791230 | 3351635 | 7939118 | 7058414 | 6764820 | 10386126 | 196466 | 4014966 | карта сайта | 2135966 | nukinki1978.xsl.pt | 3071139 | 1694490 | 9927554 | 6302381 | 3157432 | 2174687 | gifuashi1981.xsl.pt | карта сайта | 1934941 | 7303770 | 6903119 | 7913995 | 10251158 | 8301513 | 10486888 | 478718 | 4639024 | 5830373 | 3054797 | 2430249 главная rss sitemap html link